— Неужели?

— Войско Однорукого. Самая смертоносная из армий, когда-либо рожденных Малазанской Империей. Она пришла за тобой.

— Я должен трепетать?

Тук снова засмеялся. — Как хочешь. Но твоя мать знает.

— Думаешь, она боится этих дурацких солдат? Я прощу тебе невежество, Тук Младший. Следует объяснить. У Матери древние… ужасы. Отродье Луны. Но буду более точен, чтобы избежать дальнейшего недопонимания. Сейчас Отродье Луны — дом Тисте Анди и их жуткого Лорда, но они не более чем ящерицы в заброшенном храме. Они живут, не ведая об окружающем их великолепии. Увы, дорогая Мать не понимает таких деталей. Сегодня она — лишь инстинкты, несчастная, безмозглая тварь.

Джагуты помнят Отродье Луны. Я — единственный владелец важнейших свитков из 'Глупости Готоса', и они шепчут о К'чайн На'рхук, Короткохвостых, неблагодарных детях Матрон. Они создавали механизмы, несущие неведомое колдовство, они строили большие летающие крепости, с которых начинали опустошительные атаки на своих длиннохвостых родичей.

О, в конце концов они погибли. Были уничтожены. Осталась лишь одна летающая крепость, поврежденная, брошенная на милость ветров. Готос считал, что ее снесло на север, там она столкнулась со льдами джагутской зимы и вмерзла в них, плененная на тысячи лет. Пока не была найдена Тисте Анди.

Ты понял, Тук Младший? Аномандер Рейк ничего не знает о главнейших силах Отродья Луны — силах, которые не смог бы получить, даже если бы узнал об них. Дорогая мать помнит, по крайней мере какая-то ее часть. Конечно же, ей нечего страшиться. Отродья Луны нет за дести лиг отсюда — мои Крылатые искали ее в небе и в садках, везде. Единственный вывод: крепость бежала или пала — ведь ее почти сбили над Крепью. Ты сам мне об этом рассказывал.

Так что видишь, Тук Младший, твоя малазанская армия не пугает никого из нас, даже Мать. Войско Однорукого будет сокрушено при атаке на Коралл. Как и Бруд и его ривийцы. Также мы разобьем и Белолицых — они не умеют вести такого рода войны. Я накормлю тебя кусками плоти Однорукого — ты ведь хочешь еще мяса, а? Чего — то такого, что не… отрыгивали. Да?

Он промолчал, хотя желудок свело нутряной алчностью.

Провидец склонился и ткнул пальцем в макушку Тука. — Как легко тебя сломать. Все твои убеждения. Одно за другим. Слишком легко. Тебе можно уповать лишь на меня, Тук Младший. Теперь ты это понял?

— Да, — отвечал он.

— Очень хорошо. Тогда молись, чтобы в моей душе отыскалось милосердие. Признаю, я его еще не обнаружил, но ведь я не особенно старался. Может, оно и существует. Верь в это, мой друг.

— Да.

Провидец выпрямился. — Я слышу крики моей матери. Веди его обратно, сирдомин.

— Как прикажет Святой.

Сильные руки схватили Тука Младшего, без труда подняли с холодного пола.

Он был вытащен из комнаты. На полпути сирдомин остановился.

— Тук, послушай меня, пожалуйста. Она прикована, и цепи не позволяют ей доставать до стен. Слушай. Я помещу тебя вне ее досягаемости. Принесу воду, еду, одеяло — Провидец мало обращает внимания на ее крики, потому что последние дни она кричит непрерывно. Не будет он и читать ее разум — у него много более важных забот.

— Он сожрет тебя, сирдомин.

— Я уже давно сожран, малазанин.

— Я… мне жаль.

Держащий его человек молчал. Когда он заговорил, голос ломался: — Ты… ты предлагаешь мне сочувствие. Возьми меня Бездна, Тук, я превзойден. Разреши мне мои малые усилия, прошу…

— С благодарностью, сирдомин.

— Спасибо.

Сирдомин двинулся дальше.

Тук заговорил: — Скажи, сирдомин, лед все еще сковывает море?

— Не более чем на лигу, Тук.