Она хромала, полуслепая от слез, тяжело дыша и всхлипывая. О… благие духи… посмотрите на меня. Явите милосердие, молю вас. Поглядите на хромую и увечную! Сжальтесь Духи родные! Прошу вас! возьмите мою душу, жестокие предки, прошу вас!

Медь браслетов на руках и лодыжках — малые племенные обереги от болей в костях — леденила иссохшую кожу. Холодны как руки насильника, исполнены презренья к слабости, насмешки над тяжело стучащим сердцем.

Духи Ривии отвергали ее, смеясь, издеваясь.

Старая женщина закричала, споткнулась, упала на колени. Толчок падения выбил воздух из легких. Она в судорогах покатилась по земле, грязная, одинокая в этом море грязи.

— Плоть, — пробормотал над ней голос, — внутри несущая жизнь. Это, дорогие друзья, слова рождения, произносимые во многих формах на бесчисленных языках. В них радость и боль, потеря и жертва, они — голос уз материнства… и более того, они голос уз самой жизни.

Майб посмотрела верх из-под седых, спутанных волос.

Карга сидела на верхушке шеста, сложив крылья и поблескивая темными глазами.

— Мне не чуждо горе, моя дорогая — никому не рассказывай, что видела меня в порыве любви. Как тебя утешить?

Майб качнула головой, каркнув: — Ты не сможешь.

— Она более твоя, чем чья-либо иная — Парус, и Ночной Стужи, и Т'лан Имассов…

— Ты видишь меня, Карга? Ты на самом деле меня видишь? — Майб перевернулась, встала на колени, потом села и уставилась на Великого Ворона. — Я только кости и сухая кожа, я лишь бесконечная боль. Иссушена как щепка, о Духи родные — каждый момент жуткой жизни, ужасного существования двигает меня ближе к краю… к… к… — она поникла головой, — к ненависти! — закончила она шепотом. Тело сотрясли рыдания.

— Так что ты умрешь сейчас, — сказала Карга. — Да, я поняла. Мать не должна ненавидеть рожденное ею дитя… но ты требуешь от себя слишком многого.

— Она украла мою жизнь! — взвизгнула Майб, так стискивая кулаки, что кровь потекла из-под ногтей. Ривийка уставилась на эти кулаки, вытаращив глаза, словно видела чужие кисти — сухие, как у скелета — на концах собственных конечностей. — О, Карга, — тихо зарыдала она. — Она украла мою жизнь…

Карга раскрыла крылья, покачнулась и стремительно упала на землю, сев рядом с Майб. — Поговори с ней.

— Не могу!

— Она должна понять…

— Она знает, знает, Карга. Что ты просишь у меня — умолить дочь прекратить расти? Река течет непрерывно…

— Реки можно заклясть. Реки можно… обратить вспять.

— Но не эту, Карга.

— Я не принимаю твоих слов, любовь моя. И я найду способ. Клянусь.

— Решения нет — не трать время напрасно, подруга. Юность моя ушла, и ее не вернешь ни алхимией, ни колдовством — Телланн неприступен, Карга. Что он вытребовал, не воротишь. Да и преуспей ты в остановке потока — что тогда? Оставишь мне десятилетия старости? Год за годом в ловушке старых костей? В этом нет милости — нет, это будет бесконечное проклятие. Нет, оставь меня, прошу…

Сзади зашуршали шаги. Мгновением спустя Корлат уселась рядом с Майб, положила на плечо заботливую руку, притянула к себе. — Идем, — прошептала Тисте Анди, — Идем со мной.

Майб позволила Корлат поднять себя. Она стыдилась своей слабости, но защита ее была прорвана, гордость разлетелась в клочья, в душе не было ничего, кроме беспомощности. Когда-то я была молодой. Какой смысл рыдать над потерями? Мои года утекли, все кончено.