Он стоял неподвижно, силясь осознать все казавшиеся нескончаемыми слои трагедии, отяготившей расу Т'лан Имассов.

Ох, они пережили своих богов. Они поистине живут в мире праха — непривязанная память, вечное бытие… никакого конца впереди. Глубокой, разрывающей сердце волной его затопила жалость. Сбереги нас Беру… как им одиноко. Как давно они одиноки…но теперь они собираются, спеша к ребенку в поисках благословения… и чего-то еще.

Паран сделал шаг назад — и снова очутился на каменных плитах. С усилием оторвал глаза от карты Оплота Зверей — но почему там было два трона, а не один? — и теперь он знал, как зовет карта. Еще один обработанный камень привлек его внимание — в дюжине шагов слева. Над ним виднелась пульсирующее багряное зарево.

Он подошел и посмотрел вниз.

Изображение спящей женщины занимало центр картины. Казалось, плоть ее кружится и вращается. Паран присел на корточки, присмотрелся. Ее кожа была бездонно глубокой, открывая все больше деталей внимательному взору капитана.

Кожа. Не кожа. Леса, выступы скальных пород, кипящее дно океанов, расселины в земной плоти — это же Бёрн! Это Спящая Богиня.

Потом он заметил порчу, пятно, черный, гнойный синяк. Паран испытал приступ тошноты, но не отвел взгляда. Там, в сердце раны — скорченная, коленопреклоненная, изломанная фигура. В цепях. Прикованная к самой плоти Бёрн. От этой фигуры по цепям в тело Богини струился яд.

Она чувствовала, как крадется болезнь, вонзает когти в тело. Чувствовала… и выбрала сон. Более тысячи лет назад она погрузилась в сон. Она стремилась убежать из тюрьмы собственной плоти, чтобы сразиться с убивающим эту плоть. Она — о, боги высот и низов! Она сделала оружием саму себя! Весь ее дух, все силы — в усилие, в отливку… молота, молота, способного разбить… разбить все. А потом Бёрн нашла человека, способного его принять…

Каладана Бруда.

Однако разбив цепи, освободишь Скованного Бога. А освобожденный Увечный Бог означает начало мщения — достаточного, чтобы смести с поверхности мира все живое. И все же Спящая равнодушна к этому. Она просто сможет начать все снова.

Теперь он знал это, знал истину. Он отказывается. Ублюдок отказывается! Каладан Бруд отказался бросить вызов Увечному Богу, освободить его — и тем уничтожить нас всех!

Задохнувшись, Паран вскочил, шагнул назад — и снова очутился рядом с Раэстом.

Клыки Джагута блеснули: — Ты находишь знание даром или проклятием?

Какой пророческий вопрос… — И тем, и тем, Раэст.

— И с чем же ты обнялся?

— Я не понимаю, что ты…

— Ты рыдаешь, смертный. От радости или от горя?

Паран скривился, вытирая лицо. — Я хочу уйти, Раэст, — сказал он грубо, — хочу вернуться…

Глаза мигнули, открылись, и он обнаружил себя стоящим на коленях в пяти шагах от пораженного Сына Тьмы. Паран чувствовал, что с его неожиданного появления минуло несколько секунд, однако нараставшее тогда напряжение успело как-то смягчиться.

На плече по-прежнему лежала рука. Он поглядел вверх, обнаружив Серебряную Лису. Рядом, шатаясь, стояла Майб.

Неподалеку был тот дарудж, Крюпп — хлопотливо отряхивал одежды и что-то бормотал.

Быстрый Бен сделал шаг к капитану, хотя его глаза не отрывались от Сына Тьмы.

Капитан сомкнул веки. Разум его бешено вращался. Он чувствовал, что пережитое оторвало его от всех корней. Начиная с собственного я. Владыка Колоды Драконов.