— Конечно, нет, — опешила Дженни.
Только сейчас до нее дошло, как много вопросов она задала. Для удовлетворения любознательности явный перебор. Дженни дотошно выспрашивала почти незнакомого человека, которого где-то в самой глубине она почему-то воспринимала как часть себя. Перед тем как Бретт первый раз дотронулся до нее, она уже знала нежность его пальцев; до того как первый раз поцеловал — вкус его губ. Его улыбка, прямой взгляд, голос — все казалось Дженни родным и знакомым, словно когда-то давно она его уже знала.
Бретт с интересом вглядывался, как меняется выражение ее глаз. Было видно, что Дженни вспоминает сегодняшнее утро, проведенное с ним. Это было заметно по ее полуоткрытым губам, трепетанию ноздрей, неровному дыханию и взгляду. Господи, Бретт сходил с ума от ее серых глаз! И она еще хотела разговаривать с ним о каких-то снах?
Да только одно воспоминание о сегодняшнем утре казалось ему самым лучшим сном, который он когда-либо видел в своей жизни! Его тело помнило, как Дженни ему принадлежала, как они оба поняли, насколько им не хватало друг друга долгие годы.
Но это же не сон, черт побери! Они действительно проснулись сегодня вместе, они занимались любовью и будут заниматься еще. Бретт с трудом оторвал от Дженни взгляд.
Сон! Она расспрашивала его про сон!
Бретт не видел необходимости продолжать эту тему. Наверное, он и так уже сболтнул лишнее. О чем еще он мог поведать Дженни? О своем доме? О том, как длинные тени ложатся там на зеленую лужайку в час заката?
Этот дом, обшитый старыми досками, он нашел сам, без рекомендаций и советов. Несмотря на то, что строение, мягко говоря, нуждалось в реставрации, Бретт влюбился в него сразу. С первого взгляда Мак-Кормик как бы растворился в его старинном очаровании и понял, что не успокоится, пока дом не станет его собственностью. Первой и самой главной помехой на пути Бретта было то, что дом не продавался. Это, конечно, не остановило его. Выслеживание старой леди, хозяйки, напоминало детективный роман. До сих пор Бретт дивился своему красноречию, которое в нем проснулось, когда пришлось убеждать строптивую старушку.
Теперь дом был полностью его: каждый сорняк во дворе, плесень на стенах, каждая покоробленная временем доска, каждая паутинка — все принадлежало только Бретту. При первой возможности он приезжал туда и, задумчиво глядя то на потолок, то на пол, пытался предположить, что случится раньше: провалятся гнилые доски под ногами или упадет на голову сорвавшееся стропило. Но при этом он был счастлив.
В свое время Бретт уже совершил ошибку, поддавшись на уговоры пройдохи-риэлтера, и приобрел выстроенный в стиле маленького ранчо домик в пригороде, который был ему совершенно не нужен. Прожив немного в этом реликтовом жилище постройки 1857 года, он решил перебраться в парковый район Нового Орлеана, подобрав себе дом без излишеств.
— Итак? — Дженни вопросительно смотрела на Бретта, продолжая жевать его бекон.
«Господи, — подумал Бретт, — сначала я уламывал ее съесть хоть что-нибудь, кроме этих чертовых тостов, а теперь боюсь, что она откусит себе язык!»
— Итак, — ответил Бретт, — впервые я увидел этот сон года три тому назад. — «Как раз сразу после того, как купил старый дом», — добавил он про себя, наблюдая, как очередной кусок бекона исчезает во рту у Дженни. — По-моему, я ответил на все твои вопросы. А теперь…
— Зачем ты изменил последнюю главу? — перебила Дженни.
— Слушай, а почему тебя волнует именно последняя глава?
— Ты же сам сказал, что содержание моей записки совпадает с твоим первоначальным вариантом. Поэтому меня и интересует, что тебя побудило его изменить.
Бретт запустил пальцы в волосы, собираясь с мыслями. |