- И сколько у тебя таких мест?

- Два, всего два. Бильярдная, как вам известно, ЦСКА и казино на улице Правды. Там у меня администрация тоже схвачена.

- Оба места поблизости друг от друга. Почему?

- Потому что и я поблизости от них. Я на Красноармейской живу. Не надо из конца в конец по Москве кататься.

- Ты же, естественно, и время определил?

- Ну уж нет! Во втором послании заказчик сам расписал точный график.

- Каждый вторник в десять вечера - бильярдная. А казино когда?

- По субботам. В одиннадцать. В двадцать три ноль-ноль.

- Сколько раз ты выходил на встречи?

- Дайте подумать. - Человек в каскетке посмотрел на грязный потолок и будто прочитал там: - Тринадцать. Точно, тринадцать. - И вдруг огорченно удивился: - Выходит, я на чертовой дюжине погорел!

- Ты пока еще не погорел, - успокоил Андрей Альбертович. - А сколько встреч состоялось?

- Шесть.

- Кто, по-твоему, эти шестеро?

- Не по-моему, а стопроцентно точно: лабухи из еще не выбившихся.

- Опиши-ка всех.

- Всех не могу. Они - один в один, на одно лицо. Возраст - немного за двадцать. Хилый, сутулый, волосатый, масть - темный шатен, нарочно рваная джинса, кроссовки, крест на распахнутой шее.

- Неужто все одной масти? - в первый раз удивился Андрей Альбертович.

- Слово! - заверил человек в каскетке.

- Считай, что я тебе поверил, - примирительно сказал Андрей Альбертович. - Теперь вопрос на сообразительность: ты не связывал эти свои встречи с некоторыми событиями, происшедшими в самое последнее время?

- Я - шустрый. Все связал, что надо.

- Ну и твои выводы?

- Эстрадная липа кем-то, скорее всего моим заказчиком или заказчиками, была поставлена на всероссийский конвейер.

- Правильно мыслишь, - похвалил Андрей Альбертович. - Но раз ты такой сообразительный, то наверняка просекаешь, как заказчик на тебя вышел.

- Неточно поставлен вопрос, - укоризненно сказал человек в каскетке.

Андрей Альбертович молчаливо согласился с ним и поправился:

- Через кого они на тебя вышли?

- Если по правде - то не знаю. А если честно - то догадываюсь.

11

Чартер - он и есть чартер. Як-42 отрабатывал ему положенное. Не более, но и не менее. А положены ему два с половиной часа до Москвы. Константин глянул на часы. Еще час двадцать. Время тащилось. От скуки без любопытства уставился в иллюминатор. За двойным стеклом, чуть внизу, были твердые, как снег на горных вершинах, бугристые облака. Он сидел один в ряду. Специально: не хот елось ни с кем общаться. Но кто-то общаться хотел, ибо вежливо обратился к нему:

- Разрешите?

Пришлось оторвать взгляд от неинтересной картины. В проходе, держась за спинку соседнего кресла, стоял либеро и капитан команды Анатолий Бушков.

- Садись, - равнодушно разрешил Константин.

Они были ровесниками и начинали вместе в этой же команде. Вместе отправились за границу, но в разные страны. Константин Ларцев в Германии прижился, а Анатолий Бушков во Франции нет. И не потому, что не смог играть в тот футбол, а потому, что не хотел в него играть. Да и болел сильно эмигрантской болезнью - ностальгией. Через год вернулся и заиграл в свою игру и в родной команде, и в сборной. И до сих пор играл как надо: со страстью и истинным удовольствием. Константин тайно и незлобиво завидовал ему: сам-то он уже напрочь спалил в себе действующего игрока. Анатолий уселся рядом, сопел, вздыхал. Видимо, никак не мог решиться начать разговор.

- Чего мучаешься? Говори, - взбодрил его Константин.

Обращение на "вы" в слове "разрешите" было предназначено для прислушивавшейся к их разговору молодой поросли. Сейчас, негромко, тет-а-тет, можно было сказать:

- Они делали счет, Лара.