- Да, - согласился он. И повторил: - Что я могу для тебя сделать?

- Не обижаться и не уходить далеко. У меня ближе тебя человека нет.

- Дурочка ты, дурочка!

- А вот жалеть меня не надо, - она легко поцеловала его в губы и подтолкнула к двери, - иди.

Вниз скатился со спортивной сноровкой по скользким закругленным перилам. Почти в объятия скорбной Берты Григорьевны, которая, услышав его "опля!" по окончании спуска, осуждающе вздохнула:

- И вас прогнала?

- Прогнала! - освобожденно сообщил он себе и отчасти Берте Григорьевне.

- Охохо! - огорчилась она и тут же спохватилась: - Может, поужинаете, Константин? Я сациви на целую роту приготовила, а есть некому.

- С радостью, но спешу! - деловито, но ласково отказался он и, мимолетно обняв ее плотные плечи, пообещал:- В следующий раз - обязательно. И спасибо вам за все, Берта Григорьевна.

Она только глянула на него с не совсем материнской улыбкой и неопределенно сказала:

- Дай-то бог! Дай-то бог!

Никуда он не спешил. Долго прогревал вполне прогретый мотор, а потом, сняв машину с ручного тормоза и не разворачиваясь на обратный путь в Москву, на первой скорости покатил по прямой вдоль дачных заборов в стремительно приближавшихся к настоящей темноте сумерках поздней весны.

За штакетником смирновского дома вовсю горел успокаивающий густо-желтый свет абажура. Добрый, привораживающий огонек. Как там в старину водилось? Заглянуть на огонек. На вот такой, наверное. Константину до сердечного холодка захотелось на огонек.

Калитка была закрыта на задвижку. Константин отодвинул ее и вошел на смирновский участок. Для начала заглянул в освещенное окно.

Александр Иванович Смирнов, сгорбившись на стуле, смотрел по телевизору новости. А Лидия Сергеевна Болошева, видимо накрыв стол к ужину, в ожидании, когда освободится от своих серьезных занятий глава дома, сидела в вольтеровском кресле и читала яркую книжку с названием на иностранном языке. От этой картинки веяло незыблемостью и покоем, который ему, Константину, по выражению поэта, только снился.

Он деликатно постучал в деревянный переплет застекленной террасы, особо не надеясь быть услышанным с первого раза. Но стекла задребезжали так, что Лидия Сергеевна решительно отложила книгу и двинулась открывать террасную дверь.

- Костик! - приветливо удивилась она. - Здравствуйте, Костик. И не топчитесь, как застенчивый немецкий провинциал, проходите в комнаты. Смирнов страшно обрадуется, он прямо-таки закис от отсутствия общения. Он животное стадное, один быть совсем не может.

- А вы? - вырвалось у Константина.

- Я не в счет, - сообщила Лидия Сергеевна. - Мы до того привыкли друг к другу, что общаемся почти телепатически.

И точно: видимо, уловив ее телепатический сигнал, на террасе объявился любопытный, как щенок, отставной полковник.

- Костик, что ли? - плохо видя гостя, догадался он. - Здорово. Заходи, заходи, сейчас по "Времени" спорт пойдет, может, наши голы покажут.

Смирнов преданно, с мальчишеских лет, болел за команду Константина.

- А потом поужинаем, - обозначила следующий номер их совместной программы Лидия Сергеевна. Смирнов поспешно и радостно добавил:

- И выпьем по такому случаю!

- Только бы повод, только бы повод ему, - заметила она не слишком агрессивно.

Но сначала посмотрели отрывок из спектакля, в котором одетые в телесного цвета трико артисты неопределяемого пола в крутом несоответствии с текстом пьесы изображали нечто непонятное, но очень приличное. Потом безукоризненно одетый, гладко барственный режиссер с глубокой скорбью говорил о том, как бедствуют они, беззащитные и бескорыстные деятели театрального искусства.

...Корреспонденты ОРТ, вылетевшие рейсовым самолетом на полчаса ранее их чартера, успели подготовить материал к эфиру.