‑ Знаешь, ‑ продолжала Александра, ‑ мы редко конфликтуем. Но когда это бывает, мне безумно нравится делать вид, будто он для меня всего лишь коллега, не более того. Возникает чудовищное напряжение, и я буквально заряжаюсь эротикой.

Я уже обработал несколько прядей, формируя затылок.

‑ Хорошо еще, что он женатый, так что у нас нет взаимных обязательств. Вроде у него двое детей. Так что ни одна душа не должна ничего заметить, в том числе и в редакции.

‑ Упаси бог, ‑ отозвался я.

‑ Вот‑вот, упаси бог,‑ повторила она. ‑ А то все полетит к черту. Впрочем, не в первый раз. Ты ведь помнишь?

Александра замолчала, словно припоминая множество полетевших к черту романов. Я тем временем сосредоточился на филировке кончиков, чтобы каскад смотрелся красивей.

‑ Впрочем, у меня такое чувство, что Ева подслушивает мои разговоры.

Ева Шварц ‑ главная редакторша ‑ моложе Александры на два года и ужасно честолюбивая. Естественно, она подслушивала. Кто может сомневаться? Они все там подслушивают. И все они мои клиентки. Александра это знала.

‑ Ева не делала тебе никаких намеков? ‑ Александра наклонилась и взяла стакан чая. Пока пила, ее глаза буравили меня, требуя ответа.

‑ Ну что ты… ‑ Я с мягкой укоризной поднял брови.

‑ Ладно, ладно. Я просто подумала, Томми… Хотя мне, в общем‑то, начхать!

Она называла меня «Томми», как большинство моих клиентов с телевидения и из прессы. На серебряном щите, сбоку от входа в мой салон, написано «Томас Принц», друзья называют меня «Том». Александра со стуком поставила стакан на место.

‑ А что Кай? ‑ поинтересовался я, лишь бы сменить тему. Кай ‑ сын Александры, ему шестнадцать. Александра, когда забеременела, изучала социологию и мечтала любить только одного мужчину, растить ребенка и вообще творить добро. Мечта обернулась кошмаром. Александра рассказывала мне, как и почему она решилась в конце концов на развод. Вообще, я слышал много историй из ее жизни.

‑ Кай? Он абсолютно ничего не знает.

‑ Я не про это спросил ‑ как он вообще поживает? ‑ уточнил я.

‑ А‑а. Ничего, нормально.

Свет в холле давно не горел. Мои мастера разошлись ‑ вероятно, уже сидели в Биргартене или купались в Штарнбергском озере. Тишину в салоне нарушало лишь щелканье моих ножниц. Я почувствовал на себе взгляд Александры ‑ она пристально глядела на меня из зеркала.

‑ По‑моему, Кай балуется кокаином.

Теперь я зачесал все волосы вперед, чтобы определить длину височных прядей. Значит, Кай балуется кокаином? Мне вспомнился детский анекдот про булочку с маком и батон с героином.

‑ Ладно, допустим, все мы баловались когда‑то. Но все‑таки мальчик меня беспокоит. Приводит домой нелепых дружков, и те потом так и пасутся у нас. Постоянно клянчит деньги, словно я сама их печатаю. Иногда мне кажется, что ему не хватает отца, ну то есть надежного человека, которому он мог бы доверять, подражать. Не такого, как Холгер. С Холгером он и месяца не выдержит ‑ с ним не забалуешь, не то что со мной. Такой жлоб.

Холгер, отец Кая, жил в последние годы в Берлине. Я знал его лишь по рассказам Александры, и, разумеется, его личность не вызывала у меня симпатии. Судя по качеству волос мальчика, отцовские были гораздо тоньше и слабее, чем мощные черные волосы матери. Отец Кая отказывался стричься в моем салоне. Вероятно, слишком часто слышал про меня от Александры. А может, его не устраивали мои расценки. Впрочем, не всем же ходить именно ко мне.

‑ Через неделю мы с Каем поедем в Швейцарию. Мальчик быстро растет, это обходится недешево.

Кай родился на свет инвалидом ‑ с недоразвитой ножкой ‑ и теперь ходил на протезе. Протез заказывали в Швейцарии, с суставами и шарнирами, и он выглядел совсем как здоровая нога. Мальчик играл в футбол и бегал по утрам в парке, как нормальные дети.