«Она считает меня предателем?», подумал я, и задался вопросом, не вызвало ли у неё подозрений моё возвращение в целости и сохранности. Но с другой стороны Уилхем тоже вернулся невредимым, и она не питала к нему никакой ненависти. «Значит, просто злится», решил я. Стиснув челюсти так, что они заныли, я поклонился, снова прижав костяшки пальцев ко лбу.

— Как прикажет Ковенант, капитан, — сказал я.

Всего добровольцев Суэйн набрал три десятка душ. Брюер и Тория, как только узнали, что я участвую в этом безумии, тоже шагнули вперёд, и их уже было не отговорить. Уилхем также к нам присоединился, и, к моему удивлению, Эйн разрешили пойти добровольцем.

— Она горит желанием доказать свою отвагу и приверженность Ковенанту, — сказала капитан, когда я коротко, но решительно высказал возражения. — Кто я такая, чтобы отвергать её?

Группа собиралась на пристани неподалёку, на всех были только самые лёгкие доспехи. Все вымазали лица сажей, и можно было брать только затемнённые фонари. Эйн явно горела желанием и ловко запрыгнула в одну из трёх лодок, которые должны были вывезти нас из гавани. Я смотрел, как она расположилась на носу, а потом повернулась и радостно помахала нам с Эвадиной, стоявшим на набережной.

— Она по-прежнему безумна, — сказал я. — Не настолько, как раньше, но её разум не в порядке. Сомневаюсь, что битва его исправит.

— Тебе нужно больше веры в твоих товарищей. — Эвадина говорила тихо, но с привычной твёрдостью. — На самом деле, Писарь, тебе не хватает веры во многих отношениях.

С губ едва не сорвался яростный ответ: «Да нахуй мою веру!», но мне удалось вовремя его удержать.

— Капитан, я понимаю ваше желание наказать меня, — аккуратно сказал я. — Но мои друзья тут ни при чём.

— И почему ты решил, что это наказание? — Она вопросительно уставилась на меня. — Что ты мог натворить, чтобы заслужить такое отношение?

Закипали ещё более неразумные слова, но и на этот раз их удалось сдержать, хоть и с большим трудом.

— Я не буду извиняться за спасение жизни Брюера, — сказал я. — Хоть языческими средствами, хоть нет.

— А как же его душа? Ты думаешь, Серафили пропустят его через Порталы, когда она настолько замарана?

— Писание гласит, что благодать Серафилей безгранична в своём сострадании. Возможно, капитан, это вам не помешало бы побольше веры в них.

Гнев завёл меня далеко за грань, и я ждал суровой команды знать своё место, а то и приказ Суэйну заковать меня в железо. А вместо этого гнев Эвадины оказался лишь мимолётным. Её лоб наморщился, а потом разгладился, она опустила голову, закрыла глаза и медленно вдохнула.

— Я знаю, почему ты сделал то, что сделал, — сказала она, открывая глаза. — И Серафили в своей мудрости сочли нужным явить многое из того, что ты сделаешь, Элвин Писарь. Так что знай, это… — она указала на лодки, — не наказание.

Её взгляд остановился на моём лице, и в нём сияла такая проницательность, которая показалась мне более обескураживающей, чем её страх. В кои-то веки я не мог придумать ни слова в ответ, просто тупо молчал и смотрел, как она подошла ближе и, прищурившись, уставилась мне в глаза.

— То, что они показывают, часто… запутано, и даже противоречиво. Я видела и триумф, и поражение на Поле Предателей. Видела, как Совет светящих и смеётся, и благословляет меня, когда я прошу разрешения создать эту роту. А теперь Серафили послали видения о тебе… и мне. — Она подняла руку и протянула к моему лицу. — Иногда мы…

От тихого покашливания Суэйна её рука замерла.