От тихого покашливания Суэйна её рука замерла. Эвадина моргнула и отдёрнула её, отступила назад и с оживлённой улыбкой повернулась к сержанту.

— Итак, сержант-просящий, готовы отплывать?

— Лодки загружены, и все с нетерпением ждут встречи с язычниками, капитан.

Я не знал, что беспокоило меня сильнее — прищуренный взгляд, полный ошеломлённого подозрения, которое Суэйн пытался скрыть, или полное отсутствие иронии в его голосе.

— Отлично, — сказала Эвадина. — Я соберу всю роту на причале, на тот случай, если аскарлийцам хватит глупости преследовать вас, когда вы закончите своё дело.

Она в последний раз напряжённо взглянула на меня и зашагала прочь. Смесь испуга и сомнения в её глазах заставила меня смотреть ей вслед, и моё беспокойство перерастало в дикий страх. Что-то очень неправильное творилось этой ночью, что-то намного хуже, чем перспектива грести в темноте навстречу тысячам аскарлийцев.

— Хватит таращиться и лезь на борт, Писарь, — рявкнул Суэйн, когда высокая фигура капитана скрылась во мраке за фонарями.

Когда я проходил мимо него, сравнительно легко было бы резко ударить его в грудь мечом в ножнах. Возможно, стоило посмотреть, как он барахтается и брызжет слюной в водах гавани, какими бы страшными ни были последствия. Но я не стал. Интуиция подсказывала мне, что ещё до конца ночи я буду признателен за способности сержанта.

Во фьорде Эйрика отлив начинался сразу после полуночи, создавая медленное изменение течения, благодаря которому лодка может выплыть из бухты без помощи вёсел. Разумеется, вёсла у нас были. Их мы собирались вставить в уключины и яростно грести на обратном пути, но подплывали мы в напряжённой, тянущейся тишине, если не считать всплески воды по корпусам. От луны лишь тонкий месяц выглядывал из-за облаков, а значит лодки напоминали всего лишь трио теней в потемневшем хаосе колыхавшихся вод фьорда.

Мы все лежали под чёрными накидками, с клинками в ножнах, пока они не потребуются. В передней лодке у всех было по дюжине глиняных горшков, наполненных ламповым маслом. Когда корпус первого корабля оказался бы в пределах броска, мы собирались метать горшки в доски, а лодки позади должны были зажечь факелы, и уже вскоре на внешней границе аскарлийского флота бушевало бы приличных размеров пекло. При наличии везения и нужного ветра, оно бы даже перекинулось на соседние корабли.

Как таковой план, следовало признать, был умён. Какая бы судьба нас ни постигла, победа так или иначе сегодня обеспечена. Меня беспокоила не вероятность успешного поджога нескольких кораблей, а маловероятность возможности добраться назад в гавань, когда аскарлийцы полностью проснутся. Конечно, Суэйн считал наши жизни справедливой ценой за выживание порта, но я так не считал.

Поэтому, когда мы подплыли к внешнему ряду кораблей, я приподнял накидку, чтобы лучше видеть. Я надеялся, что замечу, или меня заметит бдительный воин, стоящий ночью на часах. Я собирался привлечь внимание такого парня и тем самым вызвать суматоху и крики, которые заставили бы нас бросить это самоубийственное предприятие. К несчастью никакой остроглазый аскарлиец не сделал мне такого одолжения, и ближайший корабль оставался явно пустым. И раздражающе небрежная команда не предприняла даже такой простой меры предосторожности, как выставить факелы на носу и на корме. Наоборот, насколько я мог понять, весь аскарлийский флот был погружён в темноту, которую не нарушал ни один факел.

— Готовьсь, — прошептал Суэйн. В лодке зашевелились мои товарищи, готовя свои горшки. — Ждать приказа.

На носу корабля была вырезана и ярко раскрашена кричащая хищная птица. Разинутый клюв нависал над нами, и наша лодка громко соприкоснулась с корпусом корабля. Любопытное отсутствие всякой тревоги ещё сильнее меня обеспокоило.