Сложно сказать, услышала Эвадина моё предупреждение, или нет, но всё же она вовремя обернулась и уклонилась от первого удара топора Маргнуса Груинскарда. Обломки разлетелись в пыль, когда на них опустилось массивное каменное лезвие, и тильвальд тут же поднял его для очередного удара, словно топор весил не больше пёрышка. Казалось невероятным и практически невозможным, что человек такого возраста и комплекции может двигаться с такой скоростью, но и Эвадина билась столь же быстро.

Вместо очередного удара Маргнусу пришлось поднять древко топора, чтобы отбить удар Эвадины, нацеленный ему в горло, а потом ещё раз, когда она крутанулась и хлестнула ему по лицу. Тильвальду удалось блокировать удар, но Эвадина продемонстрировала ещё бо́льшую быстроту — низко пригнувшись, она бросилась вперёд так, что сократила расстояние между ними и поднялась в последний миг, чтобы вогнать кончик меча под подбородок аскарлийца. Если бы ей удалось попасть, то удар наверняка пронзил бы его голову и лишил бы северян их главаря. Другой вопрос — сохранило бы это Ольверсаль для короля, хотя многие историки скажут, что да. Лично я в этом всегда сомневался. Даже со смертью тильвальда у аскарлийцев хватало людей, чтобы несколько раз захватить порт, и кровь у них закипала от резни. Ольверсалю и большей части его жителей в любом случае суждено было погибнуть той ночью.

Как бы то ни было, подобные измышления чисто академические, поскольку Маргнус Груинскард в тот миг не умер. На самом деле все эти годы спустя я изредка получаю доклады, что этот загадочный старый гад каким-то образом умудряется дышать до сего дня. Если это и так, то дышит он через изуродованные губы, и я сильно надеюсь, что выбитый глаз причиняет ему сильную боль.

Тильвальд, снова двигаясь с отрицающей возраст скоростью, дёрнул головой в сторону как раз в тот миг, когда кончик меча Эвадины коснулся его кожи. Лезвие пробороздило его лицо, разрезав обе губы и левый глаз, и оставило глубокий канал в лабиринте морщин, покрывавших его лоб. Но какой бы ужасной ни была эта рана, она его не убила.

Вывернувшись с рёвом боли и ярости, тильвальд широко взмахнул топором. Эвадина низко пригнулась и занесла меч для очередного удара. Раненый Груинскард потерял равновесие, и уже этот удар вполне мог оказаться для него последним, но Помазанной Леди не довелось его нанести.

Через вершину насыпи перескочили два волка — чёрный подпрыгнул высоко, а белый низко. Эвадина вовремя развернулась и глубоко полоснула бок белого волка, но тот успел сжать челюсти на её ноге. А чёрный наклонил огромную голову и сомкнул огромную пасть на груди Эвадины. Я уже подбежал достаточно близко и видел, как кираса прогнулась под давлением, и брызнула кровь, когда зубы прокусили сталь.

Меч Эвадины вывалился из её рук, а волки свалились с ней в клубок, не разжимая зубов и яростно тряся головами. Из бока белого хлестала кровь, но это не отвлекало его, и он вместе с братом усердно пытался разорвать Эвадину. Они так сосредоточились на своей жертве, что не заметили моей атаки. Чёрный был ближе, так что я ударил его первым, и, навалившись всем весом на меч, глубоко вонзил в спину зверя. Целился я в хребет, но в последний миг тот сдвинулся, и клинок пронзил рёбра.

Отпустив грудь Эвадины, волк изогнулся и клацнул зубами в дюйме от моего лица. Жар дыхания зверя на коже вернул мой страх, а нос наполнился жуткой вонью из его пасти. Перед такой неистовой свирепостью моё тело содрогнулось от желания бросить меч и убежать, но инстинкт бойца говорил мне, что это будет ошибкой. Один взгляд на злобные, переполненные ненавистью глаза волка — и стало ясно, что теперь он нацелен на мою смерть.