— Цена в соответствии с услугой, — сказала она. — Подумай хорошенько, хочешь ли ты её платить.

Я уставился на протянутую руку, и мой страх быстро превращался в ужас. Огонь в камине по-прежнему полыхал, но от капель пота, вдруг усеявших мою кожу, я задрожал. В тот миг я снова был потерявшимся и отчаявшимся ребёнком, как в тот день, когда Декин нашёл меня в лесу.

— Что… — начал я, и чтобы продолжать, мне пришлось сглотнуть и откашляться. — Что ты будешь делать?

— Переделаю сеть, которая связывает эту женщину с жизнью. Многие нити оборваны и их нужно соткать заново. — Она настойчиво согнула пальцы. — Но их нельзя соткать из ничего. Чтобы восстановить жизнь, её нужно взять.

Я содрогнулся, мои глаза стреляли в сторону двери, а ноги, видимо, стали единым целым с полом. Может, она бросила какое-то заклинание, чтобы принудить меня не шевелиться, думал я, но знал, что эта нерешительность, эта трусость — только мои.

— С Брюером ты такого не делала, — отчаянно прохрипел я.

— Чтобы переделать его сеть, нужно было уничтожить яд в его венах. Здесь всё по-другому.

— Это… убьёт меня?

— Нет.

— Будет больно?

— Да. — Её пальцы снова согнулись. — Если ты не заплатишь эту цену, то она умрёт до восхода солнца.

От этих слов мой взгляд сместился на бледное, худое лицо Эвадины. Очередная смерть, которой я стану свидетелем. На самом деле очередное убийство, поскольку отказом я точно её убью. Сколько их уже? Я никогда не позволял себе пересчитать их, но и забыть не мог. Солдат с амулетом мученика, который едва не стоил мне жизни. Конюх, который спас меня своими уроками, но не смог спасти себя. Тот бедолага на Поле Предателей, которому в лицо попал мой секач... И так много кто ещё. Подумаешь, ещё одна?

«Пускай набожная благородная сука сдохнет!», резко и колко звенел в моей голове дикий голос. «Без меня она померла бы уже дважды. Эта ведьма говорит о ценах. А какая цена у меня? И кто вообще стал бы за меня платить?»

— Видимо, — сказал я, и мои губы чуть изогнулись в слабой улыбке, — нет шансов, что ты снова дашь мне посмотреть в ту книгу? Наверняка там найдётся страница-другая о том, что я сейчас делаю.

На её губах тоже появилась улыбка, в которой смешались грусть и симпатия.

— Ты и так знаешь, что делаешь. И знаешь, почему.

Я не находил больше слов, и мои запасы сопротивления иссякли, так что я шагнул вперёд и взял её за руку. Её кожа в моей грубой, мозолистой ладони казалась гладкой и тёплой — это краткое и приятное ощущение длилось, пока её ладонь не сжала мою с такой силой, что я охнул.

Много раз потом я пытался вспомнить, что произошло дальше, но мой разум соглашается показать лишь несколько фрагментов. Я помню, как онемение ползло по моей протянутой руке. А ещё помню сильное чувство, что меня куда-то тянут, хотя я по-прежнему стоял на месте. Перед глазами всё расплылось, онемение добралось до плеча и стало распространяться на шею и грудь. Сквозь колышущуюся дымку я видел, как Ведьма протянула свободную руку и сжала её на бледном, обмякшем предплечье Эвадины. А потом началась боль.

В последующие годы я много раз задумывался, согласился бы я на эту цену, если бы Ведьма подробнее описала её природу. «Боль» — это слишком скудное и вздорное слово, которым не описать то, что я пережил за несколько грохочущих ударов моего сердца, прежде чем рухнул в забвение. «Мучение» и «пытка» также не подходят. На самом деле сравнения с любыми формами физического страдания здесь во многих смыслах неуместны. Это было за пределами одного лишь физического. Даже теряя сознание, я знал, что из самого ядра моего существа что-то вытаскивается, что-то жизненно важное.