Впрочем, отсутствие вожделения у меня явно никак не соответствовало настроению Эвадины, которая придвинулась ещё ближе.

— Есть многое, — сказала она, жарко дыша мне в лицо, — чего я себя лишала. Мне казалось это необходимым. Чтобы служить Ковенанту таким образом, мне приходилось избегать искушений, в которые попадается так много других людей. А теперь мне интересно…

Всякое могло бы случиться далее и, несомненно, значительно изменить многое из того, что последует в этом повествовании. Но так уж бывает с моментами огромной важности — их исход могут изменить ничтожнейшие события. На этот раз изменения явились в форме тихого стука в дверь, следом за которым раздался неловкий кашель. Тот факт, что даже по этому бессловесному покашливанию я узнал Суэйна, многое говорит об отличительных особенностях его голоса.

Эвадина со смехом вздохнула, пожала мне руки и отступила от меня.

— Ты был прав, — сказала она, направляясь в кровать. — Насчёт сбора роты, хотя мы никуда не пойдём. Будь добр, передай приказ сержанту и попроси Эйн принести мне какой-нибудь халат. И еды, если ей не трудно. Похоже, я весьма проголодалась.

* * *

Торию я нашёл в портовой таверне, где она играла в кости с какими-то моряками. Она проигрывала, как обычно, поскольку среди её многочисленных талантов не было везения в азартных играх. Как следствие, такие игры портили ей настроение и сушили горло. Поэтому, когда я вытащил её из круга, смотрела она слегка расфокусировано, зато на язык была остра как никогда.

— Отвали, лживый ослиный хуесос, — рявкнула она, выдёргивая свою руку из моей.

— Тебе хватит трезвости послушать? — спросил я. — Или мне окунуть тебя в лошадиное корыто?

Она насупилась, и на её лице отражались внутренние дебаты: ударить меня или прокричать ещё ругательств?

— Где твоя ведьма? — спросила она, озираясь. — Съеблась и бросила тебя?

— Да. — Это простое подтверждение маскировало глубокое сожаление. Исчезновение Ведьмы в Мешке из дома лорда обмена не заметил никто, и всё же она определённо покинула этот порт. Накидка и ранец, оставленные под присмотром Брюера, тоже исчезли, а часовые на воротах не видели никаких необычайно прекрасных светловолосых женщин.

Тория лишь для вида постаралась скрыть триумфальную ухмылку.

— А капитан?

— Полностью выздоровела и ещё решительнее, чем прежде, настроена на мученичество.

Ухмылка Тории сменилась усталой гримасой.

— То есть, надо полагать, ты снова захочешь маршировать подле неё, пока тебя не прибьют?

Я подошёл ближе и заговорил тихо:

— То есть, пришло время нам с тобой уёбывать отсюда. У тебя сохранился тот соверен?

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ

— Беррин Юрест? — Капитан Дин Фауд в широкой улыбке оскалил впечатляюще белую стену зубов. Хотя тёмная кожа выдавала в нём чужеземца, по-альбермайнски он говорил, растягивая гласные, как жители южного побережья, и вдобавок чересчур экспрессивно выражал эмоции обветренным бородатым лицом.

— А она ничего так, — отметил он, и его брови изогнулись от вожделения и от приятного воспоминания. — Свободная духом, и к тому же щедрая, особенно если есть книжки в подарок. Как там она?

— Горюет из-за потери библиотеки, — сказал я. — Последнее, что я видел.

— А-а, да. — Уголки рта Дина Фауда печально опустились. — Я слышал о том, что творится на севере. Знаешь, для торговли это всегда беда — война и всё такое. А аскарлийцы со своими налогами ещё жёстче вас, хотя и утверждают, будто любят свободу.