— Какой еще ларь? И это единственные ваши основания подозревать майора Приблуду? Голодкин его упомянул хоть раз?

— Нет.

— Тогда я отказываюсь вас понять. Конечно, я вам глубоко сочувствую, вы расстроены гибелью товарища. И к тому же вы питаете антипатию к майору Приблуде. Надеюсь, ради вас самих же, что вы ни с кем не делились этими нелепыми вымыслами. И прошу в официальные рапорты мне их не включать! Этот американец — миллионер, имеет кучу влиятельнейших друзей, так зачем бы ему было тратить хоть минуту своего времени на троицу в парке, не говоря уж о том, чтобы убивать их! Да, вы сказали, что вроде бы установили личность двоих убитых. Наши или иностранцы?

— Наши.

— Так при чем же здесь Приблуда или КГБ? Ну а Павлович и Голодкин застрелили друг друга, как установлено следствием. И я вам не позволю в него вмешиваться. Я вас знаю! То вы хотели спихнуть дело Приблуде, а теперь, вообразив. будто он каким-то образом причастен к гибели вашего сотрудника, вы в это депо вцепитесь. Так уж и быть, я позволю вам и дальше заниматься трупами в парке, но буду теперь пристальнее следить, как вы ведете дело.

— А что, если я подам в отставку? Уйду по собственному желанию? — спросил Аркадий, словно его озарило.

— Я все забываю, что есть в вас эта безумная черточка. Я часто спрашивал себя, почему вы так пренебрегаете партийной карьерой и почему вы решили стать следователем. Ну хорошо, вы уйдете, а дело я передам Чучину. Это вас устроит?

— Чучин никогда убийствами не занимался, но вам виднее.

— Отлично. Назначаю Чучина. Продажный дебил берет ваше дело, а вам все равно. Учитывая его неопытность и желание сразу же показать себя великим специалистом по убийствам, он, надо полагать, сделает единственно возможный ход — свалит убийство в парке на Голодкина. Но, зная Чучина, я полагаю, ему этого будет мало, и он запишет вашего покойного приятеля в сообщники Голодкина. Не поделили чего-то и прикончили друг друга. Меня как прокурора всегда удивляло, каким образом в одном и том же деле разные следователи приходят к совсем разным выводам. А теперь извините меня! — И Ямской направился к берегу за пустым ведром и пошел с ним к сарайчику.

— Почему вы так не хотите, чтобы я отказался от этого дела? — спросил Аркадий, останавливая его.

— Если начистоту, так вы же лучший мой следователь, — улыбнулся Ямской.

— А если убийца все-таки американец?

— Предъявите мне неопровержимые улики, и я подпишу ордер на его арест.

— Но если это он, в моем распоряжении всего девять дней. Тринадцатого он улетает.

— Делайте, что считаете нужным. — Ямской открыл дверь сарайчика и поставил ведро на место.

В открытую дверь Аркадий увидел двух гусей со свернутыми шеями. Подвешенные за лапы, они "дозревали". Но охота же на них запрещена! Так как же Ямской, человек с его положением, посмел убить их?

Аркадий возвращается в "Украину" и находит подсунутый под дверь конверт с запиской.

В записке сообщалось, что Паша и Голодкин убиты наповал выстрелом с расстояния не более полуметра. Н-да, перестрелка! Оба наповал, один в спину, другой в лоб. Расстояние между их трупами три метра. Левин не подписался, но Аркадия это не удивило.

Кто шел за Пашей и Голодкиным до подъезда дома номер два по улице Серафимовича? Кто постучался в дверь квартиры и предъявил удостоверение, которое заставило Пашу отступить, а Голодкина вогнало в трепет? Их было двое, решил Аркадий. Один не справился бы, а трое вызвали бы подозрение даже у доверчивого Паши. Так кто же стрелял Паше в спину, перепуганному Голодкину в лоб? Как ни раскладывай — Приблуда.