Он прочистил горло.

– Разве это плохо?

– Нет, конечно. Именно это мне в тебе и нравится, но у меня такое чувство, что ты не получаешь столько удовольствия от игры, сколько мог бы.

– Чего же мне не хватает? Кажется, я неплохо зарекомендовал себя.

Она нахмурилась и опустила глаза.

– Ты пытаешься, не могу этого отрицать. Иногда даже проявляешь энтузиазм, но в твоих действиях есть что‑то от принуждения. Как будто ты боишься получить слишком много удовольствия. Держу пари, ты и свою работу воспринимаешь слишком серьезно, так?

– Похоже на то. Понятно, к чему ты клонишь. Но зачем человеку, избегающему удовольствий, работать в Парке Грез? – он нежно провел пальцами по ее шее. – Или принимать участие в игре?

До них доносились звуки голосов:

– Их придерживался Дагол,

Консервативный старый язычник,

Который голосует за Рональда Рейгана…

– Поскольку я ничего о тебе не знаю, то имею право на некоторые предположения. Мне кажется, что «Коулз Индастриз» – прекрасное место для того, кто любит наблюдать, как развлекаются другие. Ты часто используешь положенный отпуск?

– Не очень часто, – согласился он. – Но…

– Готова поклясться, что у тебя чертовски ответственная работа, правда?

– О… черт возьми, возможно. Управлять рестораном не очень‑то легко, особенно если стараться все делать как положено, – попытка подражать Гэри Тегнеру получилась неуклюжей (он вспомнил потом настоящий ответ: «Если хорошенько подумать, то не легче, чем у шефа службы безопасности»).

В глазах девушки зажегся огонек недоверия, а затем погас.

– Я думала, что у тебя совсем другой род занятий. И еще мне кажется, что это не твоя идея – принять участие в игре. Ты никак не можешь здесь освоиться, Гэри. Это тебе твой врач посоветовал, чтобы поправить здоровье, или нет?

– Скажи мне, – он обнял ее за талию. – Если я пообещаю освоиться и получать удовольствие от игры, то какова будет награда?

Она ответила на его поцелуй.

– Знаешь, – она отстранилась, чтобы получше рассмотреть его лицо. – В этом поцелуе была капля принуждения.

– Может, я действительно занят делом.

– Не сомневаюсь.

Она опять поцеловала его, и поцелуй получился более долгим и страстным. Отстранившись, она ненадолго замолчала и провела пальцами по его груди, ощутив крепкие мускулы, прежде чем возобновить расспросы.

– Знаешь, – прошептала она, – ты не совсем искренен, но ты мне нравишься.

– Почему?

– Потому что задаешь слишком много вопросов. И чертовски мало рассказываешь сам. А это означает, что внутри большого сильного молчаливого мужчины скрывается маленький мальчик, который мне нравится, – она крепче прижалась к нему. – Давно ли ты говорил этому маленькому мальчику, что он хорошо поработал и ему пора немного отдохнуть?

Он нервно передернул плечами. «Всего десять минут назад. Черт!»

– Вероятно, поэтому я здесь. Ненадолго.

Он попытался поцеловать ее, но она слегка повернула голову, и его губы скользнули по ее прохладной щеке.

– Гэри, ты используешь поцелуи, чтобы уйти от ответа, а не для сближения. Ты не обязан ничего мне рассказывать, но спроси самого себя, как долго это может продолжаться. И если ты почувствуешь желание поговорить со мной, по‑настоящему поговорить, то знаешь, где меня найти.

Она поцеловала его с какой‑то странной нежностью, высвободилась из его рук и пошла назад, к костру.

Гриффин смотрел на удаляющуюся девушку со смешанным чувством: тут было и облегчение оттого, что он избавился от ее любопытства, и смущение, и грусть.