– Проктор, я ухожу.

Я открыл глаза. Элиза стояла возле дивана. На ней был желтовато-коричневый плащ. У ног – небольшой кожаный чемодан. В прошлом году я подарил его Элизе на годовщину нашей свадьбы.

– Ну что ж… – сказал я и сел. – Я понимаю.

Она твердо посмотрела на меня:

– Понимаешь? Вряд ли. Проктор, мне всего-навсего хотелось нормальной жизни. А не этого… сумасшедшего дома.

– Знаешь, я тоже не планировал такого.

Резкие слова, окончательные. «Удивительно, – подумал я, – как быстро может измениться жизнь. А изменившись, она уже никогда не вернется в прежнее русло».

– Думаю, на этом все, – сказала Элиза.

– Видно, так оно и есть.

Хлопнула входная дверь. Зашуршали автомобильные шины. Под эти звуки моя жена Элиза покинула дом.

Восход солнца я встретил, сидя в патио. Я сознавал, что прежняя жизнь кончилась. Хотел было позвонить Тие, но раздумал; наверное, все стало бы еще хуже. Возникла другая мысль: позвонить какому-нибудь старому другу. Встретились бы в тихом ресторанчике, вспомнили бы прошлое, а затем я рассказал бы ему о событиях прошлой недели и выяснил, что он думает об этом. Я стал перебирать в памяти тех, с кем когда-то дружил, и обнаружил, что давно не общаюсь ни с одним из них. Получалось, друзей у меня вообще нет.

Утро перешло в день. Элиза не звонила, да я и не ждал этого. Во мне крепло убеждение, что я все-таки подхватил какую-то болезнь. Меня постоянно знобило и трясло, аппетит напрочь пропал. Головная боль превратилась в физический белый шум, постоянное мучительное ощущение на заднем плане. Под вечер я спустился на берег, думая, что плавание меня взбодрит, но как только вошел в воду, озноб мигом выгнал меня оттуда. Я побрел по берегу, питая глупую надежду на внезапное появление Кэли. Но час шел за часом, а Кэли не было. Пришла тревожная мысль: увижу ли я ее когда-нибудь?

Подходя к дому, я по звукам понял, что там кто-то есть. Неужели вернулась жена? На мгновение затеплилась надежда: вдруг за ночь и половину дня ее отношение к случившемуся изменилось? Но это была не Элиза. В доме хозяйничала Дория.

Мы сухо поздоровались. Я удалился в спальню, принял душ, переоделся, а когда вышел, экономка уже заканчивала обычные дела по дому, готовясь уйти. Мне стало очень неловко. Вчерашние события требовали объяснений.

– Послушайте, Дория. Я сожалею, что вы стали невольной свидетельницей той отвратительной сцены. – (Женщина холодно посмотрела на меня.) – Мы с Элизой вели себя не лучшим образом. Но вам не о чем беспокоиться.

Дория по-прежнему молчала. Я прекрасно понимал, что она не верит ни одному моему слову. Я и сам себе не верил.

– У вас будут еще поручения или я могу отправиться домой?

Меня бы устроила исповедь с отпущением грехов, но не просить же об этом экономку. Решив, что я отпускаю ее, Дория взяла сумку и пошла к выходу. Я проводил ее до двери.

– Хорошего вам вечера, мистер Беннет.

– Дория, а как поживает ваша семья?

– Моя семья? – переспросила она, явно удивленная моим вопросом.

– Да. Как они? Надеюсь, у них все отлично.

– Да, сэр. Так и есть.

Я не понимал, зачем завел этот разговор.

– Рад слышать, – сказал я, не придумав, о чем говорить дальше. – Очень рад. Передайте им мои наилучшие пожелания. Передадите?

– Мистер Беннет, моя семья – это я и мой мальчик.

– Да, конечно, – рассеянно кивнул я.

– Ему восемь лет.

Знал ли я что-нибудь о ее сыне? Знал ли я вообще, что у нее есть сын? Дория пыталась освежить мою память, дабы я не ляпнул невпопад еще чего-нибудь.