В дверь постучали, и вошел очень юный матрос. Он вытянулся по стойке «смирно», отдал честь и спросил:

– Вы посылали за мной, капитан?

– Да, Пьетро, У нас гости. Усталые, томимые жаждой гости.

– Так точно! – юный матрос вновь отдал честь и вышел.

– А вы говорите об отсутствии дисциплины на флоте, – заметил Петерсен.

– Дайте срок, – улыбнулся капитан. – Паренек с нами всего лишь вторую неделю.

– Он, что, прогуливает уроки? – изумленно поинтересовался Джордже.

– Пьетро старше, чем кажется, по крайней мере, месяца на три.

– В вашем экипаже представлены все возрастные категории, – усмехнулся Петерсен. – Старшему Пьетро никак не меньше семидесяти.

– Гораздо больше, – Карлос рассмеялся. Казалось, все на свете его забавляет. – Пенсионер, безбородый юнец, так называемый капитан с двумя из четырех полагающихся конечностей – отличная команда! Подождите, еще увидите остальных. .

– Что случилось, то случилось, согласен. – продолжил беседу Петерсен. – Согласен. А можно задать вопрос относительно настоящего?

Карлос кивнул.

– Почему вы не ушли из флота по инвалидности или, в конце концов, не списались на берег? Почему до сих пор на действительной службе?

– На действительной службе? – капитан опять рассмеялся. – Это не действителъная служба. Как только запахнет порохом, я тотчас подам рапорт об увольнении. Вы видели наше вооружение, Петер? Мы держим этот металлолом лишь из тщеславия. Пушки никогда не будут использованы ни для атаки, ни для обороны – обе неисправны. Слоняться взад‑вперед между Италией и Югославией совсем не сложно, во всяком случае, для меня. Ведь я родился и вырос в сорока милях отсюда, в Пескаре. У моего отца было несколько яхт, и все свое детство, а затем и до нелепого длинные студенческие каникулы провел в плаваниях по Средиземному морю, главным образом вдоль югославского берега. Адриатическое побережье Италии – скучно и неинтересно. Между Бари и Венецией нет ни одного живописного места, заслуживающего упоминания. А сотни островков Далмации – истинный рай для яхтсмена! Я знаю их лучше, чем улицы Пескары или Термоли, и морское министерство находит это полезным.

– Как же вы пойдете ночью? – спросил Петерсен. – Без маяков, без световых буев, без каких‑либо береговых навигационных ориентиров?

– Если бы я зависел от всего этого, морское министерство вряд ли было заинтересовано во мне, верно? Да, помогите же ему кто‑нибудь! – возглас капитана относился к юному Пьетро, который вошел в каюту, пошатываясь под тяжестью гигантской плетеной корзины. В ней находился великолепно оборудованный бар. В дополнение к крепким спиртным напиткам, ликерам и винам юный матрос прихватил даже сифон, заправленный содовой водой, и маленькое ведерко со льдом.

– Пьетро пока не научился исполнять обязанности стюарда, а я не намерен покидать свое кресло, – сказал Карлос. – Пожалуйста, обслуживайте себя сами, господа. Спасибо, Пьетро. Предложи остальным пассажирам присоединиться к нам, если они захотят.

Юноша отдал честь и вышел.

– У нас на борту находятся еще два пассажира, имеющие отношение к Югославии, – пояснил капитан. – Понятия не имею, зачем они туда направляются. Впрочем, точно так же не знаю, какие у вас там дела. Вы не знаете их дел, они не знают ваших, но корабли, встречающиеся ночью, обязаны обмениваться друг с другом опознавательными сигналами. Таковы правила плавания в открытом море.

Петерсен указал на корзину, из которой Джордже подал Зарине и Михаэлю апельсиновый сок.