– Что за сообщение вы намеревались передать? – спросил Михаэля Петерсен.

– Да не намеревался передать никакого сообщения. Я...

– Дважды лжец. Кем вы являетесь для адресатов и кто получатель ваших радиограмм?

– Я...

– Трижды лжец. Джордже, конфискуйте, пожалуйста, его снаряжение. И, чтобы поставить в этом деле точку, заберите рацию у его сестры.

– Как? Вы заберете у нас рации? Но они же наши, – Михаэль был в отчаянии. – Вы не можете сделать этого.

– Боже милостивый! – Петерсен изумленно посмотрел на него. И не имело значения, удивлялся майор искренне или притворно – эффект был тот же. – Молодой идиот! До вас не доходит, что сейчас я – ваш непосредственный начальник? Могу запереть ваши передатчики, а по обвинению в мятеже и вас самого. В наручниках, если понадобится, – Петерсен покачал головой. – Неужели вы настолько глупы, что не знаете: использование радиопередатчика неправомочным лицом во время войны считается одним из наиболее тяжких преступлений на море. – Он повернулся к Карлосу. – Или я не прав, капитан Тремино? – нарочито официальное обращение майора придало его словам звучание приговора.

– Боюсь, вы действительно правы, – не слишком охотно подтвердил капитан.

– Этот молодой человек правомочен передавать радиосообщения?

– Нет.

– Видите, фон Карали? Капитан тоже мог бы взять вас под стражу. Джордже, принесите, пожалуйста, рации в нашу каюту. Хотя... Погодите, – Петерсен взглянул на Карлоса. – Поскольку Михаэль нарушил прежде всего флотский устав...

– В моей каюте есть надежный сейф, – сказал капитан. – К нему подходит только один ключ, и он у меня.

– Великолепно.

Джордже отправился исполнять приказ, а несчастный Михаэль поплелся за ним. Они прошли мимо Пьетро, который в сопровождении двух матросов нес черный металлический ящик.

Карлос открыл аптечку, содержимое которой свидетельствовало о безупречности подбора медикаментов. Капитан сделал раненому два укола, после чего ящик закрыли и унесли, так же как и самого раненого.

– Хорошо, – продолжил майор, – теперь давайте посмотрим, что творится в каюте.

Алекс навел на дверь пистолет‑пулемет. Джакомо проделал со своей «береттой» то же самое, демонстрируя солидарность с Петерсеном и его людьми. Майор же даже не позаботился достать оружие, хотя «люгер», как всегда, был при нем. Он просто нажал на дверь и распахнул ее.

Оружие и впрямь оказалось ненужным. Находившиеся в каюте не надрывались в кашле, не истекали слюной, из глаз их не текли слезы. Они пребывали словно в состоянии сильной апатии. Алекс опустил пистолет‑пулемет и, забрав у мужчин револьверы и жутковатого вида ножи, выбросил их в коридор.

– Так, – Карлос почти улыбался. – Это было не очень умно с моей стороны. Да, майор? Если бы вы решили ликвидировать людей, то здесь находился бы и Кола. Я как‑то упустил из виду этот момент... – Он профессионально принюхался. – Кажется, нитрооксид – веселящий газ.

– Неплохо для доктора, – откликнулся Петерсен. – Я думал, его используют только в стоматологии. Да, нитрооксид, несколько усовершенствованная его форма. Этот вид анестезии не заставляет вас рыдать, хохотать, петь. Проще говоря, вы не становитесь кретином. Как правило, ничего подобного не происходит. Под воздействием данного газа человек лишь на какое‑то время впадает в прострацию и совершенно не подозревает о том, что с ним происходит.