— Ого. Но мисс — это другое. Это чужой бизнес. Я бы никогда не подумал, что мысли о частном бизнесе витают в такой кудрявой головке.

— А вы думаете, они должны витать в какой-то другой? — Она не мигая посмотрела на него.

— Ну-у… — протянул Антон. — Да, если честно.

— Ага, у такой женщины должна быть голова шестидесятого размера, перчатки девятого, а ботинки — сорок третьего, — фыркнула попутчица.

Антон рассмеялся.

— Вы перечислили мои параметры.

— Правда? — Удивление было искренним. — Случайно. Но разве вы не видели — если не в жизни, то по телевизору, бизнесменок?

— Видел. Но о них не будем. За каждой стоит бо-ольшо-ой мужчина, а то и не один. Я говорю о тех, которые сами держат… ну, хотя бы молочную ферму. Или собачий питомник. Или…

— Поняла вашу точку зрения, — спокойно сказала она.

— Чтобы заниматься бизнесом, у женщины должны быть мужские мозги. А что это значит? — Он сощурился. — Это значит, вес мозга на сто граммов больше, чем у обычной женщины. Стало быть, эти граммы надо где-то разместить.

— Та-ак, значит, все-таки нужна голова шестидесятого размера? Хорошо, поняла. А перчатки?

— Перчатки — по рукам. А руки должны быть большие, чтобы удержать то, чем сумела завладеть, — упорствовал Антон. — Все просто. — Он пожал плечами.

— Полагаю, такое же незатейливое объяснение вы дадите и размеру обуви, — насмешливо заметила попутчица.

— Вы проницательны, — похвалил он. — Крепко стоять на ногах в грязи бизнеса можно, лишь имея большую площадь опоры.

Она поджала губы, потом процедила:

— Как интересно.

— Я сказал что-то не так? — Антон отпил глоток, снова закрыл глаза и протянул: — О-о-о…

— Так вкусно, да? — подчеркнуто участливо полюбопытствовала она.

— Хотите попробовать? — Он нагло уставился на нее.

— Из вашего стакана? Нет, не хочу.

— Я попрошу проводницу принести вам отдельный стакан чая.

— Нет, нет.

— За мой счет. Угощаю.

Она расхохоталась:

— Похоже, что у меня нет денег на чай, да?

Он оглядел ее, заметил красненькую этикетку на краешке толстовки, в которой она собиралась спать — фирма еще та. Оглядел брюки. Понял, что все вместе, надетое на ней, — домашний костюм, который покупают «продвинутые» женщины. Которые не ходят дома в потертых джинсах или — хуже — в халате. Так объяснила ему его знакомая, когда взяла его с собой в магазин однажды в воскресенье. Он исполнял роль восторженного юноши, глядя, как она примеряет вещь за вещью. В какой-то момент Антон злобно подумал: она сама не знает, что сделала. Если у него и были особые намерения, то после этого глупого шопинга они испарились.

А цвет попутчице очень шел — пьяной вишни. Воротник в розовато-бежевую клеточку придавал какую-то детсадовскую нежность. Всему облику. Хотелось уложить ее и… баюкать.

Ну вот, одернул он себя, додумался.

Свет заоконного фонаря упал на ее лицо, Антон вздрогнул. Не такая юная, как показалось. Шея, увы, уже утрачивает свежесть. Про шею он наслушался от матери и знал, что она первая сдается на милость лет. Но, видимо, есть некто, видящий ее по-прежнему совсем юной, поэтому одевает вот так.