— Именно так, — подтвердил Карпухин. — Именно так, Георгий Васильевич. Всё связано в единый узел. Найти газ, проложить газопровод, разработать турбину, построить станцию. Три задачи, но решать их надо вместе, как части одного плана.

Я взял трость и окинул взглядом собеседника. Передо мной стоял человек с горящими глазами, человек, который видел дальше сегодняшнего дня. Мечтатель? Может быть. Но без мечтателей ничего великого не создаётся.

«Интересно, а какую роль во всём этом он отводит себе?» — подумал я. Этот вопрос я не стал задавать вслух, но ответ был очевиден. Карпухин хотел быть не просто исполнителем, а творцом. Хотел построить станцию будущего и войти в историю.

— Я подумаю над вашим предложением, Пётр Иванович, — сказал я, направляясь к двери. — Идея интересная, но требует тщательной проработки. Много вопросов, на которые надо найти ответы.

— Спасибо, что выслушали, Георгий Васильевич, — Карпухин пожал мне руку крепко, с надеждой. — Я готов подготовить подробную записку со всеми расчётами и обоснованиями.

— Подготовьте, — кивнул я. — И пришлите мне в течение недели.

— До свидания, Георгий Васильевич.

— До свидания, Пётр Иванович.

Идя к машине через территорию станции, я ещё раз прокрутил в голове разговор с Карпухиным. Вокруг по-прежнему кипела работа, стучали молотки, скрежетал металл, кричали рабочие. Обычная картина восстановления, каких сейчас тысячи по всей стране. Но за этой обычной картиной скрывались необычные возможности.

Михаил уже завёл мотор и ждал меня, сидя за рулём с терпением человека, привыкшего ждать. Я сел на переднее сиденье, устроился поудобнее и вместо того, чтобы продолжать инспекцию по намеченному маршруту, приказал:

— Возвращаемся в партийный дом.

Михаил молча кивнул и тронул машину с места. Он не задавал вопросов, не удивлялся изменению планов. Хороший водитель и надёжный человек.

В партийном доме временно располагались не только обком и горком партии, но и облисполком со всеми его отделами и управлениями. Достаточно большое здание, чудом уцелевшее во время бомбёжек, было набито людьми и бумагами, как улей пчёлами. В коридорах сновал народ, хлопали двери, стучали пишущие машинки. Обычная атмосфера советского учреждения, помноженная на военное время.

В штате облисполкома была важная должность, о которой мало кто знал и ещё меньше кто помнил: главный геолог. И в его подчинении находился целый отдел, который занимал отдельный кабинет. По штатному расписанию, по крайней мере.

В реальности это была клетушка два на два метра в конце коридора, рядом с туалетом и кладовкой для швабр. В ней стояли стол, стул и книжный шкаф, все три предмета довоенного производства, потёртые и рассохшиеся. Всё свободное пространство от тела обитателя кабинета занимали папки, книги и просто стопки связанных бечёвкой бумаг. Они лежали на столе, на подоконнике, на полу, на единственном свободном стуле для посетителей.

Пахло пылью и старой бумагой, тем особым запахом, который бывает только в архивах и библиотеках. На подоконнике стоял засохший цветок в треснувшем глиняном горшке, забытый кем-то ещё до войны. Единственное окно выходило во двор, на глухую стену соседнего здания.

Обитателем этой каморки был Владимир Николаевич Сирота, главный геолог Сталинградской области. Кроме него, в отделе не было ни одного сотрудника, все разбежались кто куда, кто на фронт, кто в эвакуацию, кто просто сменил место работы. Штаты никто не сокращал, бюрократическая машина работала медленно, но и заполнять их было некем. Перспектив найти новых сотрудников, на мой взгляд, не было. Кому сейчас нужна геология, когда идёт война?

И вот, вернувшись в партийный дом и поднявшись на нужный этаж, я направился к главному геологу Сталинградской области.