Глава 16

После беседы с Сиротой я зашел в строительный отдел и «обрадовал» Веру Афанасьевну новым фронтом работы. Надо сказать, что она молча выслушала меня, кивнула в знак согласия и стала помогать Сироте располагаться на новом месте. Ему был предоставлен наш с Андреем рабочий стол.

Потом я направился к Виктору Семёновичу и подробно рассказал ему о своей поездке на СталГРЭС и беседе с Сиротой. Он отложил в сторону папку с документами и слушал меня очень внимательно. Мне даже показалось, что такого внимание к моим словам с его стороны не было никогда. В его взгляде читались одновременно интерес и некоторая настороженность.

— Вот это ты, Егор, замахнулся, это даже масштабнее и серьёзнее твоего панельного проекта, — произнёс он, открывая свою рабочую тетрадь в потёртом коленкоровом переплёте. Карандаш, остро отточенный, привычно лёг в его крепкие пальцы. — Давай конкретно, что предлагаешь?

— Первое, — начал я излагать свои соображения в том порядке, который сложился во время разговоров с Карпухиным и Сиротой. Оба они были людьми дельными, знающими, и их мнение я оценил высоко. — Необходимо пригласить работать к нам товарища Коляду. Я абсолютно уверен, что мы сможем создать ему наилучшие условия для научной и практической работы. И сразу станет видно, справляется человек с поставленными задачами или нет.

Виктор Семёнович кивнул, делая пометки в тетради. Почерк у него был мелкий, аккуратный, выработанный годами партийной работы, когда приходилось фиксировать каждое слово на бесконечных заседаниях и пленумах.

— Согласен. Василий Алексеевич Коляда, сотрудник эвакуированного в Куйбышев Ленинградского электротехнического института. Вместе с товарищами по работе, если таковые имеются. С этим, думается мне, проблем не возникнет. Для электротехнического института данное направление не является профильным. Странно, что его специалисты вообще занимались этим до войны.

Он поднял голову от тетради и вопросительно посмотрел на меня, ожидая моего мнения.

— Очень странно, — согласился я. — Особенно если учитывать, какое отношение было до войны, да и осталось сейчас к нецелевому расходованию выделенных государством средств. За подобное можно было получить серьёзнейшие неприятности по партийной и административной линии.

— И не только, — кивнул Виктор Семёнович.

За стеной приглушённо зазвонил телефон, кто-то ответил, и снова наступила тишина. Я собрался с мыслями, анализируя ситуацию.

— Возможно, всё дело в том, что у немцев имелись определённые успехи в создании авиационных турбин. Наши специалисты пытались не отстать, — предположил я.

— Возможно, — согласился Виктор Семёнович, задумчиво постукивая карандашом по столу. Этот вопрос явно требовал дополнительного изучения, но сейчас не время было углубляться в историю. — Этот вопрос я беру на себя. Сегодня же позвоню в Куйбышев.

Он встал и прошел к двери кабинета и поросил кого-то в приемной.

— Принесите нам чаю, пожалуйста.

Я в это время сидел и пользуясь паузой, собирался с мыслями.

Виктор Семёнович вернулся за стол и снова склонился над тетрадью, готовый записывать.

— Давай дальше.

— Дальше идут геологи, — продолжил я, чувствуя, как нарастает волнение. Этот пункт был самым сложным. — Здесь, на мой взгляд, всё значительно труднее. Я откровенно не знаю, где взять необходимых специалистов нужной квалификации.

Виктор Семёнович поднял голову, и на его лице появилось выражение притворной строгости. Он откашлялся, выпрямился на стуле и произнёс официальным тоном:

— Замечание вам, товарищ Хабаров.

Я невольно напрягся, не понимая, к чему он клонит.