— Что это значит для нас?

Билл Уилсон ответил не сразу. Встал, прошёлся по комнате, остановился у двери, прислушался и резко открыл её. Удостоверившись, что за ней никого нет, он обернулся к нам.

— Это значит, что внутри страны он скорее всего продолжит реформы в духе «Нового курса» Рузвельта. Но во внешней политике… Во внешней политике будет разворот. И возможно начнётся противостояние с Советским Союзом.

В комнате стало настолько тихо, что хорошо стал слышен кузнечик за окном замолчал.

Я первым нарушил тишину.

— Билл, а Эванс-то сам, на чьей стороне?

— Генри Эванс, — Уилсон вернулся к столу и сел, — в этом смысле человек особенный. Свои обязательства перед тобой, Георгий, которые возникли в тот момент, когда ты вернул его к жизни, он выполнил.

Я отвёл глаза, мне нехотелось чтобы сейчас Билл смотрел в них.

— Но дело давно не только в обязательствах, — продолжил Уилсон. — Война и его личная трагедия оказали на него огромное влияние. Перевернули весь его мир, всё, казалось бы, устоявшееся мировоззрение. Он стал сторонником расширения сотрудничества с Советским Союзом. И он противник таких, как Трумэн.

Билл Уилсон покачал головой.

— И это не пустые слова. Созданный мною фонд помощи Сталинграду Эванс планирует использовать после войны для налаживания экономического сотрудничества с вашей страной. Он один из Дюпонов, прекрасно умеет считать деньги. И видит, что на восстановлении разрушенного хозяйства Советского Союза можно заработать. Огромные деньги. Так же, как и на восстановлении Европы.

— Деньги, — усмехнулся Кузнецов. — Опять всё упирается в деньги.

— А вы думали в идеалы? — Билл поднял бровь. — Мистер КУзнецов, когда человек вроде Эванса делает что-то хорошее, уже неважно, из каких побуждений. Важно, что он это делает.

Я повернулся к Биллу Уилсону.

— Билл, до конца Второй Мировой войны ещё наверняка года. Но я так понимаю, что подготовка к послевоенной жизни уже идёт?

— Во-всю, — Уилсон кивнул. — Расставляются кадры. Строятся планы. Некоторые уже прорабатываются и просчитываются очень конкретно.

— Например?

— Например, программа экономической помощи Европе. Масштабная, на миллиарды долларов. Пока она существует только в черновиках, но за ней стоят серьёзные люди.

Мы переглянулся.

— А Советский Союз в эту программу входит? — спросил я, зная ответ.

Уилсон помедлил.

— Вот тут-то и начинается самое интересное. В американских планах послевоенного восстановления, в том числе Германии, будут политические условия. Генри Эванс уверен, что ваш Сталин их отвергнет.

— Правильно сделает, — тихо сказал Кузнецов.

— Возможно. Но Генри собирается действовать иначе. Он будет предлагать русским только экономическое, взаимовыгодное сотрудничество. Без политических условий. И поэтому, по его расчёту, его предложения будут приняты.

— Красиво звучит, — Кузнецов скрестил руки на груди. — А на деле?

— На деле, ему уже мешают, — ответил Уилсон прямо. — И история с запретом на поездки в Сталинград, часть этого. Когда его попросили ограничить передвижения своих людей, он согласился.

Я вскинул голову.

— Согласился⁈

— Согласился. Я записал почти дословно, что ему сказали.

Билл прищурился, повернулся к окну и процитировал:

— «Организация экстремального туризма в зону недавних боевых действий не входит в сферу деятельности благотворительного фонда. Подобные происшествия могут негативно отразиться на его деятельности». Открытым текстом, представляете? Экстремальный туризм. Но Генри предварительно получил гарантии, что в его экономические дела с русскими после войны никто свой вонючий нос совать не будет.