Павел Петрович сделал широкий приглашающий жест, и мы отправились на экскурсию по заводским цехам. Грохот, жар, запах металла и гари. Рабочие в промасленных робах кивали нам, не прекращая работы. Следы войны на «Красном Октябре» ещё виднелись кое-где: выщербленные стены, новые кирпичные вставки, свежая штукатурка. Но развалины давно разобрали. Сразу бросались в глаза достаточно большие свободные производственные территории, залитые солнцем. Вполне возможно, что кошелевскому заводу, который мы планировали расширять, не придётся переезжать в другое место. Хватит места и здесь.

Сейчас на заводе работали пять мартенов, шестой строился. Сразу видно, что он будет мощнее и современнее действующих. Но Павел Петрович пригласил меня посмотреть не только на восстановленные мартены. В помещении одного из цехов я увидел картину, от которой моё сердце забилось чаще. Мы пришли в один из новых цехов завода. Я в металлургии не большой знаток, но моих познаний хватило, чтобы понять: это строящийся трубный цех. Огромные станины, валы, протяжные устройства.

— Свободных площадей у нас хватает, — начал объяснять Павел Петрович, бросив на меня хитрый взгляд. — С кадрами тоже всё неплохо. Ещё до войны у нас были планы начать производство бесшовных стальных труб. Мы возродили экспериментальный прокатный стан и сейчас можем выпускать три номенклатуры бесшовных стальных труб, от пятидесятипяти до семидесятипятимиллиметровых, правда надо сказать, по чайной ложке в час. Но они как раз годятся для использования непосредственно на газовых и нефтяных скважинах.

Предвидя мой вопрос, Павел Петрович поднял руку, словно останавливая меня, и продолжил:

— Думаю, вы, Георгий Васильевич, знаете, что в сорок первом и сорок втором через Сталинград шла эвакуация многих промышленных предприятий Украины. И очень многое терялось по дороге или уезжало не туда. Помните, мы докладывали, что к нам в начале весны неожиданно пришли два состава с каким-то непонятным заводским оборудованием?

Я кивнул. Да, заводчане докладывали, но больше эта тема ни разу не поднималась.

— Мы не сразу разобрались, в чём дело. А когда разобрались, только руками развели. Оказалось, оборудование с какого-то волочильного производства. Возможно, с эвакуированных Никопольского и Днепропетровского заводов. Доложили наркому. Он распорядился сделать тщательную ревизию, по возможности отремонтировать неисправное. В помощь выделили специалистов с «Баррикад». Вот отдел главного конструктора соседей и предложил общими усилиями построить у нас волочильный цех. Вот, — Павел Петрович обвёл цех руками и неожиданно застенчиво улыбнулся, прямо как мальчишка, показывающий свою лучшую игрушку.

— А ваш наркомат как? — задал я, в общем-то, глупый вопрос.

— Да разве сейчас кто от таких предложений отказывается? — засмеялся Павел Петрович. — Два больших завода сами берутся за создание нового производства, крайне необходимого для страны. Без помощи наркомата, конечно, никуда. Но основная нагрузка на плечи заводов. Наркомат только поинтересовался, насколько это оборудование сейчас нужно в Первоуральске, куда эвакуировали украинские заводы, и на самих украинских заводах. Конечно, и те и другие сказали «да». Только уральские пустят его в дело не раньше чем через полгода, когда развернут строительство ещё одного цеха. На Украине полгода будут только завалы разбирать, да территорию готовить. Немчура там всё основательно уничтожила. Сами знаете, что после них остаётся. Да и работать на тех заводах пока некому. А нас товарищ Тевосян спросил, сколько нам времени потребуется, чтобы оборудовать новый цех и дать первую продукцию. Поскольку вся проектная часть уже была выполнена товарищами с завода «Баррикады», мы назвали срок четыре месяца.