Он тоже ненавидел выродка, виноватого в трагической смерти леди Илейн, ибо служил семье Лейтон еще до того, как в нее вошла мать капитана; ему даже выпала честь родиться в замке Мердрако, так что его верность семье и ее единственному наследнику имела глубокие корни. Привязанность к Мердрако была так же сильна в его крови, как и в крови капитана. И он не менее сильно стремился разделаться с этим выродком, чем капитан, с той, однако, разницей, что жажда мести не затуманивала ясность его мыслей; он знал, что если кто-нибудь и может остановить последнего маркиза Джакоби в его неукротимом желании убить выродка, то это только он, Хаустон Кёрби.

– Капитан, – нерешительно начал стюард, – милорд, – поправился он, находя, что это звучит лучше, – не разумнее ли оставить сокровища, если они и в самом деле имеются, там, где они и лежат, на дне моря? Заслуживают ли они того, чтобы нас всех уничтожили? Ведь на этот раз перевес, и большой перевес, на стороне наших врагов. – Этот довод казался Кёрби убедительным. Однако сардонический блеск в глазах капитана быстро разубедил его.

– Ты в самом деле так думаешь, Кёрби? – тихо произнес Данте, очень похожий в этот миг на своего деда, непримиримо гордого старика, который железной рукой управлял Мердрако почти полстолетия. Кёрби еще помнил, слишком хорошо, чтобы сохранять душевное спокойствие, как стоял с дрожащими коленями перед старым маркизом, чьи глаза, такие же светло-серые, как у внука, буквально пронизывали его насквозь.

– Я начинаю думать, Кёрби, – продолжал Дайте Лейтон с легкой усмешкой на губах, – что ты боишься, как бы мы и в самом деле не нашли сокровища. Вряд ли ты потерял веру в то, что я могу вызволить «Морского дракона» из самого опасного положения, скорее ты испытываешь страх, – тут он посмотрел прямо в глаза стюарду, – перед тем, что может произойти после этого.

Хаустон Кёрби наморщил кустистые брови, чтобы скрыть выражение своих глаз, что ему и удалось. Слегка выпятив губы, он сказал:

– Сдастся мне, мы можем только ждать. Что будет, то будет. Может быть, все сложится не так, как думаем мы оба.

– Но что бы ни произошло, на тебя я могу рассчитывать, – заметил Данте Лейтон, зная, что Хаустон Кёрби всецело предан ему, хотя и не одобряет иногда его действий.

– Вы знаете, что можете на меня положиться, – ответил Кёрби. – Из любви к вам и к Мердрако, из любви к леди Элейн я готов последовать за вами хоть в ад, милорд. А именно туда мы, похоже, и направляемся. К тому же, – добавил Кёрби, с кислой улыбкой оглядываясь через плечо, словно мог там кого-то увидеть, – старый маркиз не даст мне спокойно лежать в могиле, если я допущу, чтобы вы попали в беду.

Данте улыбнулся, на какое-то мгновение его глаза смягчились, в них отразилось то искреннее теплое чувство, которое он питал к маленькому человечку, так отважно ему служившему. Он мог считать себя счастливым, будучи уверенным в любви и преданности Хаустона Кёрби. Забавный этот человечек проникался мгновенной симпатией или антипатией ко всем, с кем сводила его судьба. Самоуверенный и властный, он любил прикидываться этаким ворчуном, хотя на самом деле заботился о капитане и экипаже «Морского дракона», как наседка о своих цыплятах.

– Что у нас на обед, Кёрби? – спросил Данте. – Я жутко проголодался.

– Я так и подумал, когда увидел, что к вам вваливается Берти Мак-Кей. И потому поджарил телячье филе на вертеле, а заодно приготовил пару уточек. А в печи как раз подрумянивается яблочный пирог, – деловитым топом сообщил Кёрби. —

Еще в детстве у вас всегда был хороший аппетит, когда вы задумывали какую-нибудь шалость, но в те времена вы рисковали только своей задницей.