– Они не понимают меня! – негромко воскликнула она, думая о добром к ней отношении членов экипажа. – и как могут они понять, если не видят того, что происходит у них под носом? – Ри хрипло рассмеялась. Если бы герцог и герцогиня Камарейские могли сейчас видеть и слышать свою дочь, они ужаснулись бы, увидев циничное выражение некогда таких наивных фиалковых глаз и услышав горечь в некогда таком веселом голосе. – Кто из них может меня защитить от самой себя? – прошептала Ри, впервые высказывая неуверенность в себе, которую испытывала с первой роковой встречи с Данте Лейтоном. Только она одна и сознавала всю опасность дальнейшего ее пребывания на борту «Морского дракона».

В бессильной ярости, пытаясь прогнать образ Данте Лейтона из своих мыслей, она заколотила кулачками по коленям, по по-прежнему видела перед собой светло-серые глаза капитана; они дразнили ее, мучили и искушали, у нее было такое чувство, будто в ее теле поселился дух какого-то незнакомца.

Она сама плохо понимала, что происходит с ней на борту «Морского дракона». Иногда ей чудилось, будто Данте Лейтон заколдовал ее и, хотя она продолжала говорить и расхаживать по кораблю, она уже не прежняя Ри Клэр Доминик. Теперь она не знает себя – и даже не доверяет себе.

Куда подевалась прежняя леди Ри Клэр Доминик, такая гордая, наивно уверенная в своем будущем, хорошо представляющая себе, чего хочет от жизни? Ей и в голову раньше не приходило, что жизнь ее может сложиться совсем не так, как она себе представляет. Столь бурное пробуждение в ней женщины было неожиданным и поэтому потрясло и напугало ее. Кто бы мог подумать, что это случится именно так, да еще с таким мужчиной, как Данте Лейтон?

Как легко было бы его презирать, будь он этаким несносным хвастуном, продажным корыстолюбцем или зверем, наводящим ужас на команду. Если бы он изнасиловал ее, она бросилась бы в море, и все было бы кончено. Но не таким человеком был Данте Лейтон.

Со своим бронзовым лицом, ясными серыми глазами он был куда опаснее, его джентльменские манеры внушали ошибочное представление о нем; забывалось как-то, что, избрав столь рискованную деятельность, он, чтобы выжить, неминуемо должен был стать хитрым, изворотливым авантюристом.

Подложив руки под голову, Ри плашмя легла на койку и, устремив взгляд на низкие балки потолка, принялась размышлять, чем объясняется ее злополучная тяга к Данте Лейтону. В прошлом году, выезжая в лондонский свет, она повидала немало красивых мужчин, но сердце ее учащенно билось, только когда ее глаза встречались с насмешливым взглядом серых глаз капитана «Морского дракона».

Стало быть, в Данте Лейтоне есть что-то такое, не поддающееся определению, что очаровывает ее, хотя инстинктивно она сопротивляется этому. Конечно же, причина не в классическом совершенстве черт его лица, ведь вот Уэсли Лоутон, граф Рендейл, тоже был необычайно красивым мужчиной. Но когда он случайно касался ее руки, она ведь не чувствовала, как разливается огонь в ее жилах. А может быть, именно это «случайно» что-то и объясняет? Граф Рендейл очень дорожит своей репутацией, высоким положением в обществе и никогда не посмеет вести себя сколь-нибудь неприлично с леди, тем более с дочерью герцога, поэтому разве что случайно мог прикоснуться к ее руке. Уэсли Лоутон, пожалуй, даже чересчур благовоспитанный – сугубо светский человек, он всецело подчиняет свою жизнь условностям. Такой же комильфо, как и покойный граф Рендейл, печально подумала Ри, вспоминая, как выглядел Уэсли в тот роковой день, перед тем как упал, сраженный пулей убийцы.

Капитан же «Морского дракона», напротив, как будто испытывает наслаждение, нарушая все и всяческие условности. В выражении его глаз словно читаешь: «Плевать я хотел на все».