Леди Ри Клэр Доминик, одетая едва ли не в отрепья, гордо вздернула подбородок.

– Вы очень наблюдательны, милорд, но вряд ли с вашей стороны дипломатично напоминать мне о тех затруднительных обстоятельствах, в которых я нахожусь. Вам, капитан Лейтон, надо бы следовать совету моей матери: «Никогда не судите о других по их одежде».

Мысли о матери и о возможности вновь увидеть ее придали Ри смелость, необходимую, чтобы продолжать.

– Извините, миледи, – пробормотал Данте, и в его серых глазах запрыгали насмешливые искры. – Но я хотел бы встретиться с вашей мудрой матерью.

– Мой отец, герцог Камарейский, услышь он от меня лестное мнение о вас, был бы более чем великодушен в изъявлении своей благодарности. Сумма, которую он выплатил бы в знак благодарности, вместе с вознаграждением, наверняка обещанным за мое возвращение, могли бы составить целое состояние. Вы можете получить это состояние, капитан, если вернете мне свободу. Я хочу только вернуться домой. Неужели я прошу от вас слишком многого? – сказала Ри, глядя на капитана почти умоляющим взглядом. Но ее гордость была все еще не сломлена, на колени, во всяком случае, она бы ни за что не встала.

Ее лицо было так близко к Данте, что он видел, как мягко поблескивают красивые изгибы ее бровей. Он не был в такой близости от нее с той первой ночи, когда они лежали вместе, и только сейчас впервые заметил, что солнце усыпало своими блекло-золотыми семенами ее переносицу и .гладкую щеку. Днем она обычно находилась на палубе, ее кожа приобрела теплое сияние, а золотистые волосы выглядели опаленными. Она была так необыкновенно хороша собой, так не похожа на тех женщин, которых он когда-либо держал в своих объятиях.

Она походила на сохранившийся в памяти, но уже неприметно ускользающий сон. Было унизительно сознавать, что он вызывает у нес столь сильную неприязнь, что она готова на все, только бы убежать от него. И все же она рядом, в его власти, почему он должен отказывать себе в радости обладать ею?

– Пожалуй, я не потребую вознаграждения от вашего отца. – Голос Данте звучал тихо, словно шелест ветра. – Может быть, Ри, от вас самой зависит, получите ли вы свободу. И на что же вы готовы, дорогая, чтобы обрести свободу? Есть ли такая цена за нее, которая представляется вам слишком высокой? – спросил он, продолжая держать ее за волосы так, чтобы ее губы находились совсем рядом с его губами и чтобы она не могла отвернуться от его пронизывающих глаз.

Ри Клэр Доминик думала об окрашенных в медовый цвет стенах Камарея и голубых колокольчиках, которые усеивают тамошние лужайки. Она как бы воочию видела перед собой Робина на Шупилти: он скакал по краю тихого озерца, где плавали белые и черные лебеди. Видела свою мать и тетю Мэри: они сидели под развесистым старым каштаном, а рядом на своих коротких ножонках ковыляли двойняшки, изучая этот еще незнакомый им мир. Фрэнсис играл с кузенами в крокет, а где-то поодаль возвышалась фигура отца.

– Нет цены слишком высокой, если за нее я увижу свою семью и Камарей, – наконец вымолвила Ри.

Данте Лейтон продолжал смотреть на ее гордое лицо. Фиалковые глаза были темны от боли, но он знал, что, пока он здесь, из них не прольется ни одна слезинка. Только уединившись в своей маленькой каюте, она позволит себе отдаться чувствам, разрывающим ее сердце. Потрясающая сила воли для такой совсем еще юной девушки. Она не просит о жалости и милосердии, стоит перед ним неприступная, ни о чем не умоляя. Это унижало его в собственных глазах. Когда корабль соскользнул вниз, в разверзшуюся между волнами бездну и ее бросило на его грудь, в неотзывчивости ее как бы онемевшего тела он мог почувствовать отвращение к себе. Это отвращение, которое она даже не хотела скрывать, взбесило его, вызвало желание больно ее уязвить.