— Да как ты смеешь? — Пан Косой Крест не стал бы терять время на препирательства с худородными, да вот незадача — у воинов Желеслава на поясах висели корды, а у него не было под рукой даже дубины или кола из плетня, на худой конец. И сомнений, что дружинники пустят в ход оружие, если туго придется в драке, не могло возникнуть никаких. Найденный поутру труп спишут на неизвестных поджигателей. А то еще и в пособничестве обвинят. Ведь мертвый от оговора защититься не может. Недаром в Белянах говорят — вали, как на утопленника. Они уже пару раз могли бы прирезать его, но очень уж хотелось сперва покуражиться. Ощутить унижение жертвы, заставить врага поваляться в ногах, поуговаривать…

«Вот дырки они от бублика у меня дождутся, а не просьб о пощаде! — сразу решил рыцарь. — Эх, успеть бы выхватить стилет хоть у кого-нибудь да ударить пару раз, чтоб не обидно было в Королевство Небесное, к Господу Пресветлому и Всеблагому, в одиночку отправляться. Хотя, какое для головорезов может быть Королевство Небесное? Преисподняя, где будут их души гореть в вечном огне».

— Ты, вроде как, поединка хотел, рыцареныш? — блеснув белой полоской зубов, проговорил Авдей. — Суда чести!

— И сейчас хочу! — упрямо тряхнул чубом Годимир.

— Слышали? — Мечник глянул вправо, влево, покачал головой. — Ишь ты! Недоносок! Боя он хочет! Не вякай, молокосос!

Бельмастый захохотал, запрокинув голову и вздрагивая острым кадыком. Годимир с трудом удержался, чтобы не ударить со всей силы кулаком. Сцепив зубы, он произнес:

— С тобой, отребье, не вякает, а разговаривает гербовый пан! Дерьмо!

— Пан Дерьмо? — откровенно издеваясь протянул Авдей. — А герб? Какой герб? Выгребная яма?

— Навозная куча! — поддержал его бельмастый.

— Этого… ну… котях! Во! — выдавил из себя коренастый.

— Во дает! — Бельмастый присел, хлопая себя ладонями по ляжкам. — Заговорил! Горюн заговорил! Ну, ты даешь, пан Дерьмо, Горюна разговорил!

И тут Годимир не выдержал. Шагнул вперед и с разворотом корпуса сунул кулак Авдею под ложечку. Мечник уловил его движение и успел поднять руку, закрываясь. Удар пришелся вскользь. И тут же бельмастый пнул рыцаря под колено. Нога словинца согнулась, и он завалился на дружинника, который сильно толкнул его на Горюна.

Годимир неловко взмахнул локтем, пытаясь достать низкорослого воина по носу, но тот легко перехватил его руку, сжал предплечье словно капканом и ударил в бок. Печень отозвалась острой болью. Кажется, хрустнули ребра. Рыцарь отлетел на бельмастого, который ахнул его коленом в живот. Рыцарь согнулся и налетел носом на кулак Авдея. Пошатнулся, сделал шаг назад, чтобы не упасть навзничь и сел жидкую грязь.

— Слабак, — сплюнул мечник, а Горюн шмыгнул носом и закивал.

— В дерьме вываляем? Или… — Бельмастый небрежным движением, явно рисуясь, кинул ладонь на рукоять корда.

— Или, — твердо ответил Авдей. — Но сперва изваляем.

Он широко шагнул и пнул Годимира в лицо. Рыцарь отклонил голову, почувствовал, как каблук оцарапал ухо, но схватил мечника чуть выше щиколотки и рванул вверх. Заречанин хрюкнул, как перепуганный боров, и упал, а Годимир зачерпнул полную горсть грязи и запустил липкий комок в перекошенную рожу бельмастого. Вскочил и, припоминая расправу со Славощем, врезался головой в живот пытающемуся протереть глаза мужику. Бельмастый завалился сверху на мечника. Но тут вмешался Горюн.

Крепыш, нисколько не смущенный потерей двух соратников, залепил рыцарю справа, слева, опять справа. В голове у Годимира зазвенели колокола. Силищей Горюн обладал неимоверной. Куда там пану Тишило!

На земле, ругаясь в голос, копошились мечник и бельмастый дружинник.