В укрытии они оказались вовремя. Замок просыпался. Просыпался, как невовремя разбуженная капризная красотка, — с суетой и криками. Стражники, разинув рты, вывалили из караулки. Кто-то захватил по давней привычке оружие, а кто-то и бросил гизарму в козлах.

Годимир подумал, что нападающие, если чудесная вспышка подстроена врагами, уже могут смело начинать резать защитников замка. Особого сопротивления не предполагается.

— Ты совсем с ума сдурел, пан рыцарь? — зашипел Ярош, убедившись, что их никто не заметил. — Как я такое сумел бы устроить? Я что — чародей какой? Да и с тобой сижу едва ли не с полудня…

Годимир кивнул, соглашаясь. Он и сам сообразил, что поторопился с обвинениями. Умей Ярош огненные шары и стрелы пускать, лысого лешего заковал бы его в колодки Желеслав. Да, скорее всего, и не было бы уже в Заречье короля с этим именем.

На крыльцо с громкими, но совершенно непонятными криками выбегали обитатели замка. Челядь и рыцари.

— Пожар, пожар!!! — прорезалось хоть одно внятное слово. — Воды!

Этот глас рассудка подхватили стражники:

— Воды, воды! Ведра тащи!

— Дымом что-то тянет и правда, — задумчиво протянул Ярош.

Годимир поднял голову. В стрельчатых окнах на самом верху донжона, почти под зубцами, металось рыжее пламя. Слабый отсвет промелькнул и где-то совсем близко… Вот те раз! Это же соломенная крыша конюшни занимается… Хорошо еще, что дождь недавно был, а то уже полыхала бы вовсю.

Рыцарь легонько пихнул Бирюка:

— Гляди…

— Ох ты! Мать честная! — искренне поразился разбойник. — Ну, сейчас начнется…

Он тряхнул шпильмана:

— Слушай, пан музыкант, елкина кочережка! Бегом к воротам. Под шумок проскочишь — нечего делать. Все помнишь, что я говорил?

— Да помню, помню… — отмахнулся Олешек. — Как же я без цистры пойду?

— Да привезу я тебе цистру! Привезу! — не выдержал Годимир. Схватил шпильмана за ворот зипуна. Тряхнул. — Честью рыцарской клянусь — доставлю ее тебе. Целой и невредимой доставлю!

— Эх! — махнул рукой Олешек. — Где наша не пропадала? Смотри же, пан рыцарь, я ждать буду! До встречи.

— Беги уже, говорливый, — страдальческим голосом произнес Ярош.

— До встречи, Олешек! Спасибо тебе за все. Жди! — Рыцарь на мгновение сжал пальцами плечо музыканта, а после легко подтолкнул его. — Беги!

Шпильман втянул голову в плечи и рысцой потрусил к воротам. Среди поднявшейся во дворе замка кутерьмы никто не обратил на него внимания.

Стражники, челядь и даже некоторые рыцари — Годимир различил бело-красную суркотту пана Тишило — выстроились в цепочку, передавая ведра с водой от колодца в донжон и пустые обратно.

— Держи вилы, пан рыцарь! — Ярош сунул словинцу в руки кривой держак.

— Зачем?

— Солому с крыши скидывай и топчи.

— А ты?

— Я бы рад помочь, да нельзя мне светиться… Многие на Яроша Бирюка зуб точат.

Он юркнул в темноту и исчез.

Годимир поглядел на веселые язычки разгорающегося пламени на крыше конюшни, отчетливо белые — даже в темноте — струйки дыма… Кони уже почувствовали запах гари и бились в денниках, рискуя или порвать чембуры, или покалечиться. Всем известно, как лошади не любят огня. Иную хоть всю жизнь учи, а не заставишь через костер перепрыгнуть.

— Сюда! Ко мне! — закричал рыцарь, призывая на помощь — в одиночку много не сделаешь, да и хорошо бы пару ведер воды.