— Мне тоже кой-кого еще найти надобно, — в свою очередь отказался Бирюк. — Ты, музыкант, говорят, Сыдора видел тут?

— Кого?

— Нам он Пархимом назвался, — пояснил рыцарь. — А на самом деле — это Сыдор из Гражды.

— Вот оно что! — протянул Олешек. — Вижу, у вас, разбойнички, старая дружба.

— Ага, — кивнул Ярош. — Друзья до гроба.

Шпильман рассмеялся:

— Хорошо сказал! Можно, я в какой-нибудь песне использую?

— Да какой разговор? За кружкой пива я тебе еще не таких пословиц навыдаю… Так где ты Сыдора видел?

— Боюсь, мне нечем тебе помочь, — развел руками музыкант. — Вчера это было. Так, лицо знакомое в толпе мелькнуло… Я за ним. Он — от меня. Не догнал, само собой. Он верткий, как угорь. Окликать не стал. Думал — выслежу да выясню, кто ж он такой… Теперь ясно, чего он бежал.

— Не ясно только, что он в королевском замке делает, — рассудительно заметил Годимир.

— Что делает, что делает… — ворчливо проговорил Ярош. — Замыслил чего-то. Между прочим, в корчме Андруха ваших коней его люди свести намеревались.

— Да ну?

— Вот тебе и «ну»!

— Знал бы ты, пан рыцарь, с какой радостью я Вакулу колом по башке приложил… — Бирюк даже глаза закатил, вспоминая.

— Эй, братцы-освободители! — вмешался Олешек. — Хватит болтать. Ишь, вечер воспоминаний устроили. Давайте мою цистру, и я пошел. Чем быстрее, тем дальше.

— Ох ты ж… — Годимир хлопнул себя по лбу. — Забыл я цистру! В комнате оставил.

— Лучше бы ты голову оставил! — окрысился шпильман. — Как я теперь без цистры?

— Нет, я должен был с музыкой по ночам шастать, всяких певцов освобождать! — возмутился рыцарь. — Ты б еще с барабаном мне предложил по ночному замку погулять!

— Мог бы и догадаться…

— Может, мне к Божидару зайти нужно было и сказать: так, мол, и так — иду шпильмана из подвала выпускать?

— Все равно!

— А ну тихо! — шикнул Ярош. — Не пропадешь без своей музыки. Выйдешь из Ошмян, пойдешь на юг по тракту. Одно поприще до села Подворье. От него пойдешь через балку. Спросишь, ежели что. Разыщешь брод через Птичью. Еще два поприща, и будет село Гнилушки. Крайняя изба — Дорофей-бортник. Живет бобылем, ни жены, ни детей. Передашь ему поклон от меня. Запомнил?

— Я-то запомнил. А к чему это ты?

— Дождешься пана рыцаря у Дорофея. Он тебе и цистру привезет. Может, и я приеду, только мне сперва с Сыдором встретиться надо. Кровь из носа надо.

— А сколько ждать? — нахмурился Олешек.

— Как турнир закончится, так и жди, — отрезал Годимир.

— Это сколько же ждать? Я не согла…

Грохнуло! Глухой хлопок раздался над головами, словно кто-то ударил тяжелой киянкой в днище гигантской бочки.

Багровые блики скользнули по лицам, осветили грубую каменную кладку основания замка, дощатые перегородки конюшни, кучу навоза, стог сена, черные зубцы стен.

Годимир вскинул голову и увидел мерцающий малиновый с золотистыми прожилками клубок, вырвавшийся из верхнего окна. Словно небывалых размеров опухоль, он завис на фоне звездного неба и… лопнул, рассыпаясь тучей искр.

Истошный женский визг разрезал ночную тишину, как нож рыбника брюхо жирного карпа.

— Это ты сделал? — помертвевшими губами произнес Годимир, уставясь на разбойника.

— Ты совсем сдурел, пан рыцарь? — озадаченно ответил Ярош и вдруг рявкнул: — За конюшню, живо!

Вцепившись в рукав обалдевшего, а потому напрочь забывшего об осторожности шпильмана, Бирюк кинулся в укромный угол.