— Ну, так в Заречье это не трудно.

— Верно говоришь. Королей у нас — как грязи. Лучше бы грязи больше было.

Годимир хмыкнул. Наглец, каких поискать. Но смельчак. И лицо честное, хоть и разбойник. Вот и думай после этого, пан странствующий рыцарь, с кем тебе больше дружбу водить хочется? С равными тебе, но спесивыми без меры, вроде пана Стойгнева или того же королевича Иржи, или с лесными молодцами, от которых, по крайней мере, знаешь, чего ждать? Все равно для острастки словинец буркнул:

— Ты болтай, да меру знай. Что еще про Сыдора расскажешь?

— Да что про него рассказать? На морду, так у нас таких из десяти — десяток. Но сволочь, каких поискать.

— Эк ты его не любишь! — Годимир скинул левый сапог. Почесал пятку.

— А не за что мне его любить. Как думаешь, пан рыцарь, кто меня Желеславу сдал?

— Да неужто?

— Вот именно. Как есть сдал. С потрохами. Тепленького взяли, с перепою.

— Как же так? Я-то думал…

— Что думал? Что лесные молодцы друг дружке братья?

— Ну, не то, чтобы братья…

— Глупости! У нас грызня такая идет… Почище чем у комтуров, когда великий магистр копыта отбрасывает. Сыдор мне сразу не по нутру пришелся. И откуда только заявился на мою голову! Тут ведь раньше моя хэвра ходила… Не великая, но полдюжины молодцев всегда имелось под рукой… Может, я сам виноват, только своим парням сильно уж разгуляться не давал. Зачем купца резать, ежели с него плату за проезд по моей земле взять можно? А Сыдор удержу не знает. И обобрать ему все равно кого. И еще. Любит убивать. Просто так. Для развлечения, чтобы удаль молодецкую показать. — Ярош едва не виновато развел руками. — Вот мои ребята к нему и переметнулись. Он и меня звал. Сперва добром, честь по чести приглашал. По его чести, само собой. Ну, я ему и растолковал — где я его приглашение видал и куда он его засунуть может. Предложил в драке решить, кто водить хэвру будет.

— Поединок — это правильно. Это по-рыцар… — ляпнул Годимир и прикусил язык. Еще не хватало! Сравнивать лесных молодцев с рыцарями! Позор и оскорбление всему рыцарскому сословию.

Его заминка, конечно, не укрылась от Бирюка, но разбойник даже виду не подал. Продолжал, как ни в чем не бывало:

— Только он честной драки забоялся. А вскорости и повязали меня… Эх, говорила мать-старушка — не пей сынок, пропадешь. Вот. Едва не пропал. Кабы не ты, пан рыцарь, со шпильманом… — Ярош опять показал выбитый зуб. — Вот такая вот сладкая бузина выходит.

— Что? — дернулся Годимир.

— Что «что»? — не понял разбойник.

— Ты сказал — сладкая бузина.

— Так и что с того? Сказал и сказал. Присловье у Сыдора есть такое.

— И Пархим говорил…

— Какой такой Пархим? Я ж вам ясно сказал еще в корчме — убили Пархима-горшечника.

— Ну, не Пархим, значит. А тот, кто себя за него выдавал. На чьей телеге мы к Щаре подъехали.

— А ну, а ну… — Ярош подался вперед, как боевой конь, заслышавший сигнал к атаке. — Какой он из себя будет?

— Да какой? Молодой. В кучме да в киптаре, как простой кметь. Борода русая, подстриженная… Вот те раз! — Годимир хлопнул себя по лбу. — Так это же…

— Точно, пан рыцарь! — подтвердил его предположение Бирюк. — Сыдор и есть. Вот сука! Еще кучмищу напялил. Он, гнида, любит переодеваться.

— Он у переправы нас бросил с телегой.