Изменить размер шрифта - +
Петра осмотрела дешевую сумку из искусственной кожи. Жевательная резинка, салфетки, двадцать долларов, две пачки презервативов.

Безопасный секс. Петра присела возле тела девушки. Затем поднялась и пошла опрашивать подростков.

Восемнадцать человек уверяли, что ничего не знают.

Она обратилась сразу ко всем, действовала осторожно, пытаясь установить дружеский контакт. Она подчеркнула важность их показаний для следствия: необходимо предотвратить саму возможность повторения таких трагедий. На нее смотрели восемнадцать пар пустых глаз. Петра усилила напор — несколько человек кивнули в знак согласия. Возможно, виной тому был и шок, но Петра почувствовала, что она им уже надоела.

— Ты ничего не можешь мне сказать? — спросила она худого рыжеволосого подростка.

Он поджал губы и покачал головой.

Она выстроила всех в шеренгу, записала имена, адреса и номера телефонов. Держала себя невозмутимо.

Обратила внимание на двух нервничавших девушек. Одна хрустела костяшками пальцев, а другая топталась, переминаясь с ноги на ногу не переставая. Всем, кроме этих двоих, разрешила уйти.

Бонни Рамирес и Сандра Леон. Обеим по шестнадцать. Одеты одинаково — тесные топы, джинсы с заниженной талией, туфли на высоких каблуках. Друг друга не знают. Топ у Бонни черный, из дешевой ткани. Лицо покрыто густым слоем тонального крема, чтобы скрыть угревую сыпь. Волосы каштановые, вьющиеся, уложены в замысловатую прическу. Небось, не один час сооружала, чтобы добиться впечатления естественного беспорядка. Она по-прежнему терзала свои пальцы. Петра повторила, что лучше честно и откровенно все рассказать.

— Я не вру, — сказала Бонни.

Произношение распевное, характерное для восточной части Лос-Анджелеса, последний слог в слове имеет характерную интонационную окраску.

— А что насчет автомобиля, Бонни?

— Я вам сказала. Не видела я никакой машины.

— Точно?

— Точно. Я должна идти. Мне очень надо идти. И снова трещит костяшками пальцев.

— Куда так торопишься, Бонни?

— Джордж сидит с ребенком только до часа ночи, а сейчас намного позднее.

— У тебя что же, есть ребенок?

— Два года, — сказала Бонни Рамирес.

В ее голосе прозвучали гордость и самодовольство.

— Мальчик или девочка?

— Мальчик.

— Как зовут?

— Роки.

— Фотография есть?

Бонни потянулась за расшитой блестками сумкой и остановилась.

— Зачем вам? Джордж сказал, что если я не явлюсь домой вовремя, он уйдет, а Роки иногда просыпается ночью. Я не хочу, чтобы он испугался.

— Кто такой Джордж?

— Отец ребенка, — сказала девушка. — Роки тоже Джордж. Джордж-младший. Я называю его Роки, чтобы отличить от Джорджа, потому что мне не нравится, как ведет себя Джордж.

— А как ведет себя Джордж?

— Он мне не помогает.

У Сандры Леон блузка из шелка цвета шампанского обнажала плечо, покрывшееся мурашками. Сандра перестала топтаться на месте, крепко обхватила себя руками, на узкой грудной клетке сошлись не стесненные лифчиком мягкие груди. Смуглая кожа контрастировала с пышной копной платиновых волос. Темно-красная губная помада, искусственная родинка над губой. Девушка была обвешана дешевой бижутерией, имитирующей золотые украшения. Туфли с прозрачными каблуками — имитация хрусталя. Пародия на сексуальность. Шестнадцатилетняя девица строила из себя тридцатилетнюю женщину.

Прежде чем Петра задала вопрос, Сандра сказала:

— Я ничего не знаю.

Петра взглянула в сторону жертвы в розовых кроссовках.

— Интересно, где она купила эти кроссовки, — сказала она.

Быстрый переход