— Да, я там бывал, — кивнул Брагоньер, скользнув взглядом по охраннику у входа в ближайшее заведение. — Когда доводилось приезжать в Трию, скрашивал досуг.

— Понятно, — протянула гоэта и, вновь не удержавшись, спросила: — А тебе какие девочки нравились? Ты к одной и той же ходил?

— Эллина, я не обсуждаю подобные вопросы.

— Понятно, обсуждают только меня, — надула губы Эллина.

Вот они, двойные стандарты! Эллина всеми фантазиями обязана делиться, не скрывать ничего в постели, а Брагоньер не желает даже рассказать, какие женщины ему нравятся. Гоэта же его не о процессе спрашивает!

— Опрятные и не развязные. Цвет волос неважен. В Сатии была. Шатенка. Я ответил на твои вопросы?

Эллина не ожидала подобной откровенности от замкнутого любовника и опешила. Он же прямо, открыто смотрел ей в глаза, будто ожидая некой определённой реакции. Не дождавшись, соэр ещё раз повторил адрес борделя и посоветовал немедленно уходить при малейшей опасности.

Гоэта проводила любовника долгим взглядом и быстрым шагом поспешила мимо хихикающих девиц. От них пахло сладкими дешёвыми духами, табаком и грязным телом. Эллине показалось, одна из них находилась под действием дурмана. Наркотики дороги, значит, галлюциноген дешёвый, плохо очищенный, сваренный в подсобке того же борделя. Гоэта жалела, что Брагоньер отпустил экипаж, но, поразмыслив, поняла, так лучше. Оставалось надеяться, никто не примет её за девицу лёгкого поведения.

Брагоньер же поравнялся с охранником и, не удостоив того взглядом, потянул за массивное кольцо. Бордель оказался самого дешёвого пошиба, даже без привычных алых и малиновых тонов, плюша и диванов. Обнажённые по пояс девочки продавали пиво и прямо тут обслуживали клиентов, у которых не хватало денег на отдельную комнату. Соэр брезгливо скривился. По его мнению, ни один мужчина в трезвой памяти не прикоснётся к больной сифилисом, но тот рыбак, кажется, не замечает очевидного.

— Чего желаете? — на Брагоньера в упор смотрела угловатая девушка с едва наметившейся грудью, по виду, ещё подросток. — Хотите приятно отдохнуть?

— Давно здесь работаешь? — соэр проигнорировал вопросы.

Если девочка что-то знает, немного заработает. Услады для глаз никакой, не говоря о желании обладать этим худеньким тельцем, но создать видимость можно. Немного скупой ласки — так, пара касаний бёдер, не больше, приватный танец — и в новый бордель. На краю сознания мелькнула мысль: неплохо бы попросить Эллину немного пошалить. Двигаться она умеет, и уж точно приятнее взгляду, чем все проститутки Тордехеша. Вот на неё бы он с удовольствием посмотрел и потрогал. Только Эллину.

— Три месяца! — гордо ответило юное создание и выпятило подобие груди, игриво стрельнув глазками. — Так наверх, господин?

— Может быть, может быть, — пробормотал Брагоньер и купил себе и девочке пива. Сам пить, разумеется, не собирался, но сведения требуют трат. — Ты друга моего не знаешь? Разминулись, никак не найти.

Соэр пересказал то, что узнал в трактире. Проститутка нахмурилась и покачала головой: нет, не заходил. Брагоньер спохватился, будто забыл привязать лошадь, и вышел. Не стоит тратить время, впереди ещё много борделей.

Брагоньер обходил один дом терпимости за другим, неизменно заказывал девочкам выпить и расспрашивал о некроманте. Интересовался он и Денизой. Соэру детальное описание не требовалось, он хорошо помнил лицо и телосложение убитой. К счастью или несчастью, ни горничную, ни некроманта никто не знал. Брагоньеру уже начинал сомневаться в правильности собственных умозаключений, когда в очередном борделе не услышал желанный ответ: «Помню, как же!» Соэр тут же встрепенулся и, буравя девицу взглядом, начал привычно пытать:

— Что именно помнишь? Девушку, мужчину?

Миловидная блондинка с приподнятой корсажем грудью, делавшей её похожей на два спелых яблочка — форма столь притягательная для посетителей подобных заведений, — потёрла переносицу и уселась на колени Брагоньеру.