«Но вот беда: отправить меня в цинковом гробу будет некому!»

Теперь я мог рассмотреть оба снимка вместе. На супермодели был полосатый, как матрас, топик, крохотное бикини. На шее сверкал медальон. Она возвышалась над Ламмом наподобие Эйфелевой башни.

Окунь позировал сбоку, скрестив на груди руки, мускулистый, с крутым крепким задом, бычьими крупными глазами.

«Когда рисуешь нос, смотри на ухо, тогда поймешь пропорцию…»

Деваха Окуня ничего особенного собой не представляла.

У Инны были округлые, трогательных пропорций бедра, маленькая грудь.

Вся компания фотографировалась с явным удовольствием.

Это было за несколько часов до того, как Арлекино предпринял свой безумный шаг. На следующий день его убили. А остальные, как принято, на время разбежались, притихли…

Я скосил глаза на округлые бедра Инны…

В перспективе у меня была еще одна ее фотография — вместе с Окунем, в газете, о которой рассказала Лена:

«НОВЫЙ РУССКИЙ СО СВОЕЙ ПОДРУГОЙ В НАРЯДАХ, КОТОРЫЕ ОН ЕЙ КУПИЛ К ЕВРЕЙСКОМУ ПРАЗДНИКУ…»

Подпись словно стояла у меня перед глазами.

На Кинг-Джордж я вошел в книжный магазин. На витрине вместе с книгами лежали аудиокассеты. Я достал листок с названием композиции: «Ten Years After» 1967/Rock amp; Roll music to the World» 1972.

Подал его молоденькой продавщице. Ничего не сказав, не улыбнувшись. Против правил. Она не подала виду, что обижена. Подумала, наверное:

«Эти из России… Всегда суровы!»

«Им не понять наших проблем! — подумал я. — Как нам не понять, о чем они говорят в свои телефоны на тротуарах, из машин. В автобусах. Какие у них такие срочные дела? Наехали?! Нечем платить?! Нет работы, иврита?»

Девушка подала аудиокассету. Я проверил название.

«Она!»

—Спасибо.

Мы улыбнулись друг другу. Стало легче обоим.

Зима, по свидетельству синоптиков, в Иерусалиме выдалась необычной. Январь и февраль обещали быть теплыми, гораздо теплее обычных. Зато март — апрель виделись метеорологам холодными и дождливыми. В квартире была теплынь. Я включил магнитофон, поставил «Ten Years After» 1967/Rock amp; Roll music to the World» 1972. Довел звук до терпимого уровня. С первого раза я обычно ничего не мог сказать о достоинстве композиции…

Вечер я провел в читальном зале библиотеки Общинного дома. Я проглядел бесчисленное количество фотографий, реклам, объявлений об услугах, знакомствах, распродажах…

Самым коротким было: «Большие деньги». И номер телефона. Прямо как о новом острове сокровищ. Между тем речь шла наверняка о Гербалайфе или «кремлевской таблетке».

Внезапно я увидел то, что искал!

Сбоку вверху, в левом столбце. Фотография 10x13. Окунь — высокий, в костюме с бабочкой, крепко-телый, с маленькими ушами — придвинулся к своей пассии, стоявшей чуть впереди. Инна — такая же высокая, круглолицая — улыбалась. На ней был новый элегантный костюм. Окунь смотрел в объектив чистыми глазами шулера, за руками которого необходимо постоянно внимательно следить. Особенно если он убирает их со стола… Пленка припечатала его руку к передней части округлого даже на фотографии женского бедра.

Подпись гласила:

«НОВЫЙ РУССКИЙ СО СВОЕЙ ПОДРУГОЙ В НАРЯДАХ, КОТОРЫЕ ОН ЕЙ КУПИЛ К ЕВРЕЙСКОМУ ПРАЗДНИКУ…»

Ниже, под фотографией, стояло мелким шрифтом:

«Игорь Буран и Инна Снежневская после покупок, сделанных ими специально к празднику Ханука».

«Инна Снежневская…»

В Ташкенте в ее квартире милиция арестовала Окуня.

Команда была связана давнишними узами.

Фамилия фотографа отсутствовала.