Сделав первый шаг, я понял, что оказался у цели. Резкий гнилостный запах ударил в нос.

Недаром на Востоке покойников хоронят в первые часы после смерти. При температуре свыше тридцати, в постоянно открытой «духовке» со стороны пустыни, разложение органических соединений, в первую очередь белков микробов, шло особенно интенсивно.

Я нащупал ногой старую газету. Поднял. Щелкнул зажигалкой. Огонек осветил узкую лестницу.

Труп оставили внизу, у входа в убежище.

Еще не рассмотрев как следует убитого, я увидел свой желто-коричневый плед и сумку. Ее даже развернули, чтобы стали видны отметки, сделанные российской таможней. Задержав дыхание, я выдернул плед, бросил рядом с сумкой. Газета еще горела. Глотнув воздуха, я нагнулся над Холоминым. Тело распухло. Лицо казалось особенно раздутым, приобрело грязно-зеленый цвет с просвечивавшей сквозь кожу сетью загнивших кровеносных сосудов. Язык вывалился наружу…

Теряя дыхание, я рванул куртку в том месте, где находился карман. Она не поддалась. Мне пришлось расстегнуть «молнию». Есть!..

Я залез в карман.

Серебряная фигурка — персонаж китайского театра теней — странный образ из сновидений, босой, с острыми изломами локтей и колен…

Я спрятал фигурку. Обыскал труп. Бумаги, не разбирая, сунул в карман.

Плед, сумка…

Доллары брать не стал.

Недалеко от автобусной станции я посидел на камнях. Несколько большеголовых ящериц, похожих на тысячекратно уменьшенных древних ящеров, грелись на солнце.

Я рассмотрел свою добычу. Бумаги ничего интересного не содержали: квитанции на прокат машины, гостиничные счета, листок из блокнота с текстом на английском…

Потом я развел небольшой костерок из картонных коробок, во множестве валявшихся вокруг, одну за другой сжег каждую добытую улику. Плед, сумку…

Душный воздух пустыни не освежал. Ощущение исходящего от меня гнилостного запаха не оставляло меня ни на минуту и потом, когда я добирался до Иерусалима. Я ловил себя на том, что наблюдаю за пассажирами. Казалось, они принюхиваются, не понимая, откуда доносится зловонная смесь аммиака, сероводорода с метаном, образующаяся при гниении в толстом кишечнике трупа…

Сложенный вчетверо листок из блокнота Арлекино я не сжег. На нем знакомым почерком было выведено название популярной композиции:

«Ten Years After» 1967/Rock amp; Roll music to the World» 1972.

Венгер, по-видимому, уже звонил мне не раз, потому что его тревожный звонок раздался сразу, как только я вошел к себе.

—Надо поболтать…

«Что-то произошло…»

События следовали одно за другим. У компьютера лежало давешнее объявление:

«Генриха Штейна просит откликнуться его школьный друг…». Мне еще предстояло разыскать неведомого Генриха Штейна.

Арлёкино лежал ненайденный, незахороненный, неоплаканный. Равнодушие и апатия охватили меня.

Венгер встретил меня недалеко от своего дома.

Мимо, в сторону Гило, неслись машины.

—Как колени?

Он махнул рукой:

—Дело не в этом. — Венгер посмотрел на меня испытующе: — Сегодня приходили твои…

Я помолчал и спросил:

— Ты уверен? — До этого я ни словом не обмолвился о моих проблемах.

— Я пораскинул, думаю, что они интересовались тобой…

Ему постучали в дверь около полудня.

—Двое. Третий стоял в подъезде.

Сначала позвонили по телефону, бросили трубку. Потом явились. «Фонд социальной службы… Какие проблемы?..»

—Вопросы обычные: как давно в стране, сколько раз в месяц хожу в театр… Попросили назвать людей, с которыми поддерживаю отношения…

Я молчал.