Районы Ашдода носили буквенные обозначения. Я прошел торговый пассаж, сплошь увешанный вывесками на русском. «Кондитерская „Аргентина“, „Колбасы“, „Ювелирный“…

Вокруг был русский Ашдод. В проносившейся на приличной скорости «хонде» врубили Владимира Высоцкого…

Я увидел еще забегаловку «Савой», «Арагви», рыбную лавку «Океан». Ряды были похожи на игрушечные декорации кукольного театра для «Трех поросят»…

От рядов я нашел дорогу довольно быстро.

Пустырь оказался песчаным, большим, приподнятым над окружающей местностью.

Со стороны моря его укрывал модерновый район-новостройка Йуд Алеф, с другой — уже застроенный Йуд Гимел. Дорога проходила только с одной стороны пустыря — вдоль строящегося делового района.

«Сити!..»

Здесь шло комплексное строительство. Вдаль убегали черные скелеты строящихся восьмиэтажных конструкций…

На пустыре не было никаких строений, только дикорастущий колючий кустарник…

Дорога была закрыта для движения. Внезапно я услышал шорох шин. Кортеж из трех машин, свернувший с проспекта, направлялся сюда. Я натянул на глаза шляпу, поправил солнечные очки. Стоял и смотрел. «Вольво», «мерседес»… Позади шел новенький «Джип-Чероки». Прохождение кортежа было удивительно знакомо. Не исключено, что это были люди, из-за которых я приехал в Израиль. Машины покатили в сторону моря. Снова нависла ватная тишина. Я осмотрел пустырь. Было ясно, что никакая «судзуки» здесь долго не простояла бы. Она была бы заметна со всех сторон. Кроме того, въехать сюда по песку было непросто.

Гальбермана я нашел в угловой восьмиэтажке, на самой верхотуре. Он еще с одним мужиком из России возились с опалубкой. Увидев меня, мой знакомый слегка стушевался. Я догадался об этом, заметив, как он неловко разогнулся. Мы отошли к боковине. Техникой безопасности тут никто не забивал себе голову. Малейшее неверное движение и… Внизу была та самая закрытая для проезда дорога. Я сказал не думая, просто угадав:

— Хочешь сто долларов? Пойдем. Покажешь, где она стояла. В Йуд Гимел? Или в Йуд Алеф? Только не гони черноту.

— В Йуд Алеф.

— Пошли…

—Йоси! — крикнул он напарнику. — Я сейчас.

По дороге мы больше не разговаривали. Обогнув пустырь, вошли в Йуд Алеф. Модерновый район тянулся к морю. Лучшие израильские зодчие приложили тут свои руки и головы. Город вообще отличался прекрасной архитектурой, радовал глаз.

—Вот тут она стояла…

Гальберман показал на заброшенный участок, примыкавший к домам. Место было выигрышным. Ни одно окно сюда не выходило. Сбоку виднелось старое бомбоубежище.

— Точно?

— Клянусь…

Я протянул ему банкнот в сто баксов.

— Как с женой? — Я не удержался.

— Сука она, вот что…

Я понял, что они сошлись, но алименты с него все равно дерут.

Он двинулся назад через пустырь. Я смотрел, как его худощавая фигура мелькает между кустарниками. Человек без корней… Такие могли расти на любой почве. После работы, поддав, строители, по-видимому, заходили в Йуд Алеф посмотреть, что плохо лежит. На свалках можно было кое-что найти.

Я потянул вниз замок на дверях бомбоубежища. Что-то подсказывало, что он тут только для вида. Слишком много работяг строящегося ашдодского Сити прошло мимо, чтобы не полюбопытствовать, что внутри. Замок действительно висел для отвода глаз. Вниз вел узкий ход.

Сделав первый шаг, я понял, что оказался у цели.