|
Можно судебного служку звать – признание записывать или обождать немного? Я задержал ответ ровно настолько, чтобы допросчик успел придумать охвативший меня ужас: – Никакого крапа нет. – Что ж они у тебя, живые? – Почему живые… Такие же, как и все прочие: деревянные. – Раз крапа нет, – длинноволосый начал строить логическую цепочку, – и сами они по столу скакать и поворачиваться нужным боком не могут, то каким образом тот сопляк ухитрился делать подряд по три, а то и пять одинаковых бросков? – Костям не обязательно самим быть живыми. Их бросает человеческая рука, а уж эта вещь самая, что ни на есть, живая. Человек из Плеча надзора умел соображать быстро и четко: недаром, наверное, много дней провел, наблюдая за соблюдением порядка в игровых домах: – Значит, все дело в руке? – В ней. Он задумчиво накрыл кубики ладонью, словно наседка, согревающая птенцов. – Показывай! – Прошу простить, heve, но сейчас не смогу исполнить ваш приказ, как бы вы ни настаивали… Больно мне будет или нет, неважно: у меня обморожены пальцы, к тому же мешать кости в стаканчике одной рукой трудновато. Длинноволосый сузил глаза, бросая взгляд на напарника. Блондин кивнул, словно соглашаясь с обозначенными мной препятствиями на пути достижения истины. Нет ничего хуже, чем остановиться в полушаге от исполнения мечты. Человек, у которого прямо перед носом захлопывают дверь, становится раздражительным и теряет большую часть своей рассудительности. Так и надзорный: положим, до дальнейшего рукоприкладства опускаться не станет, но чем аглис не шутит? Вполне может со злости осложнить мою жизнь больше, чем это уже проделано другими «доброжелателями». Поэтому, не дожидаясь окончательного погружения допросчика в пучину печали, приступаю к главному: – Если позволите… Я расскажу, как надо бросать. Длинноволосый ухватил наживку, но не торопился расставаться с подозрительностью: – Откуда вдруг взялось желание помочь следствию? Раскаяние нахлынуло? Вообще то, следствие – не то дело, которым занимаются в Плече надзора: дознание ведут дознаватели. К примеру, мой жилец Кайрен. Ну да, неважно. Я улыбнулся, стараясь выглядеть одновременно заискивающе и заговорщицки: – Так ведь как в народе говорят? Я тебе помогу, ты мне подсобишь, вот и сладились. Тот парень, что запалился, уже ничего и никому рассказать не сможет, а вам в голове много дел держать тоже не след: можно кое что и выкинуть из памяти… – И действительно, – согласился надзорный. – Под Зимник столько всего наваливается! Иногда даже свое имя вспомнить не можешь… Подумаем, покумекаем. А ты давай… Не тяни! – Если просто встряхнуть кости в стаканчике и выбросить, выпадет «Фиалковый луг». А если… – Тяжеловато верить на слово, – длинноволосый потянулся к кружке с водой, оставленной на столе для нужд больного, то бишь моих. – Будем сразу поверять практикой! Я уныло проводил взглядом веер водяных капель, оросивших пол. А пить хочется, сил нет. Ладно, потерплю. – Просто встряхнуть, говоришь? Он со смешком кинул кости в кружку, накрыл посудину ладонью, перевернул, шевельнул вверх вниз, потом внимательно посмотрел на меня, ожидая увидеть смущение или растерянность, а то и откровенную опаску. Дурак… Когда я знаю, о чем говорю, бояться нужно не мне, а всем остальным. Хлоп! Кружка опустилась на стол. – Открываем? Я вовремя вспомнил, что шевеление плечами вызовет лишнюю боль, и ограничился еле заметным кивком. Длинноволосый убрал посудину. – Аглис меня задери! Разумеется, кости лежали так, как им и положено. Положено их создателем, разумеется. Мной, то бишь. |
