Окинул взглядом свои вещи:

— Поеду куда глаза глядят. Первым же поездом!

Раздался стук в дверь. На пороге стояли коридорный и какой-то мужчина в штатском: твердая шляпа — «мелонек», как называют в Варшаве такой фасон, и костюм в клетку.

— Когда вы съезжаете? — спросил коридорный. — Нам надо прибрать в номере.

— С чего вы взяли, что я съезжаю? — удивился Макс.

— Вы должны освободить номер в двенадцать ноль-ноль!

— С какой стати?

— Наверно, тут какая-то ошибка. — Коридорный углубился в бумагу, которую он держал в руках.

Мужчина в твердой шляпе улыбнулся и даже подмигнул.

— Сейчас спущусь вниз и все выясню, — сказал коридорный и, не извинившись, закрыл дверь.

«Что бы это значило? — подумал Макс. — Меня что, выселяют?»

Ему давно казалось, что в гостинице на него косятся. Коридорные и горничные без конца стучались к нему или даже пытались отпереть дверь без стука, а потом извинялись сквозь зубы или с усмешкой. А если на него донесли? С другой стороны, что плохого можно о нем сказать? Контрабанды он в Варшаву не провозил…

Макс принялся шагать по комнате.

Он порвал с преступным миром, но с миром богачей, аристократов, фабрикантов и элегантных дам так и не сблизился. На него смотрели с подозрением всюду, куда бы он ни приехал: в Лондоне, в Париже, в Берлине. В Буэнос-Айресе, когда он говорил по-испански, его сразу же выдавал акцент. Ребецн наговорила ему немало неприятных слов. Он должен стать другим человеком. Учиться, исправляться никогда не поздно. Она чуть ли не в открытую заявила, что он неуч и хам и она отдает ему дочь только потому, что девушка тоже не без изъяна — пыталась покончить с собой.

Опять послышался стук в дверь. «Наверно, пришли меня вышвырнуть».

Макс открыл и увидел Циреле. Он застыл на месте. Неужели это она?

На ней были светлый костюм и соломенная шляпа, та самая, которую Макс купил ей на первое свидание. В руках сумочка. Он еще никогда не видел Циреле такой элегантной. Никому бы и в голову не пришло, что это дочь раввина. С таким же успехом она могла бы быть графиней.

Макса охватили и радость, и стыд: «Неужели я хотел ее бросить, сбежать от нее? Да я все отдам до копейки, лишь бы остаться с ней!»

— Это ты?! Входи! — Макс прижал ее к себе и стал целовать.

— Не здесь! — Она попыталась высвободиться из его объятий.

Он за руку втащил Циреле в номер и снова начал покрывать ее лицо поцелуями. Укололся булавкой на ее шляпе. Упал перед девушкой на колени, обнял ее ножки.

Циреле засмеялась.

— Встань сейчас же! — Она притворилась сердитой. — Что на тебя нашло?

— Циреле, ты — мой бог!

— Не смей так говорить! Так нельзя…

— Я жизнь за тебя отдам!

Он встал и опять обнял ее. Их тела, покачиваясь, прижимались друг к другу, и он целовал ей шею, плечи, пальцы в перчатках. Теперь Макс твердо знал, что дальше будет жить только ради Циреле. Он разведется с Рашелью, даже если придется отдать три четверти имущества, и уедет с Циреле куда-нибудь на край света.

Она еле высвободилась из его объятий.

— Дикий какой-то!

— Тебя ко мне Сам Бог привел!

— Хотела, чтобы мы с тобой все обсудили. Пыталась позвонить, но мне сказали, что ты съехал…

— Что за чушь? Сейчас спущусь, портье шею намылю. Вот придурки!..

— Да брось, не кипятись. Если бы мама узнала, что я к тебе пошла, она бы мне задала по первое число.