— Даже не знаю.

— Если нет, там все дети незаконнорожденные.

Раввин задумался.

— Нет, такие дети не являются незаконнорожденными, — возразил он жене. — Наверно, все-таки есть. Где живут евреи, обязательно должна быть миква.

— Да, ребе, наверно, есть.

— Я туда свою дочь ни за что на свете не отпущу! — заявила ребецн.

— Значит, будем жить здесь.

— Еврейка всегда должна быть чиста!

— Как она захочет, так и будет. Ваша дочь для меня как свиток Торы…

Раввин предложил Максу остаться ночевать. До гостиницы «Бристоль» путь неблизкий, кто знает, можно ли переносить вещи? Хотя на субботу ставят ограду, она часто бывает повреждена.

— А что мне нести? — спросил Макс.

— Как что? А талес?

Макс закашлялся от смущения.

— А у него нет талеса, — ехидно ввернула ребецн.

Раввин даже испугался:

— У тебя нет талеса и тфилин?

— Я в синагогу хожу, и мне там одалживают, — соврал Макс и сам удивился, как ловко он выкрутился.

Раввин отодвинул бокал для кидуша и заговорил, обращаясь то ли к Максу, то ли к себе:

— Вот как бывает, если удаляются от еврейства. Сказано: «Им таазвейни йойм йоймаим ээзвехо…» Кто покидает Тору на один день, того она покидает на два дня. Что у нас есть, кроме Торы? Ничего, и мы без нее никто. Если, даст бог, станешь моим зятем, тебе придется стать евреем.

— Ребе, я сделаю все, что вы скажете… Даже если велите в огонь прыгнуть…

— Боже упаси! Еврей должен отдать свою жизнь, только если его принуждают к идолопоклонству, кровопролитию или кровосмешению. Тора — это Закон жизни. В Талмуде сказано: «Будет жить ими, а не умирать из-за них». Жизнь дана, чтобы выполнять заповеди, и Тора — ее источник.

— Да, ребе.

— Папа, хватит проповедовать! — воскликнула Циреле. — Он и так еврей, а не гой!

Раввин строго посмотрел на дочь:

— И об этом нельзя забывать.

2

В субботу после чолнта Макс попрощался с семьей раввина и отправился на Цеплую. Там у него в три часа было назначено свидание с девушкой, с которой его познакомила Райзл Затычка, — с Башей. Циреле намекала, что могла бы на часок-другой сбежать из дому, но Макс сказал, что ему надо повидаться с родственником.

Когда Макс вышел от раввина, было уже пятнадцать минут третьего. Улица пахла чолнтом, кугелем и луком, но, может, это только казалось. Почтенные отцы и матери семейства прилегли вздремнуть после обеда, но молодежь, парни в короткой одежде и девушки, наряженные по последней моде, вышли прогуляться. Чем-то похоже на ташлих в Рашкове. На парнях — костюмы с иголочки, крахмальные воротнички и пестрые галстуки, ботинки начищены до блеска. Несмотря на субботу, у многих в руках легкие тросточки.

Но Макса, разумеется, куда больше интересовали женщины. Сейчас в моде такие узкие платья, что идти можно только мелкими шажочками. Было довольно жарко, но некоторые модницы набрасывали на плечи меховые боа. Шляпы украшены точеными деревянными ягодами: вишенками, сливами, виноградом, а то и страусиными перьями. Многие девушки подбивали платья ватой, чтобы увеличить зад и грудь.

Все лавки закрыты, но Макс помнил, что на улице издавна были чайные, которые не закрывались по субботам. В кондитерской можно взять в долг сладостей, в пивной — пива. А едва уйдешь с Крохмальной, Гнойной или какой другой улицы, где снуют шпионы братства хранителей субботы — «казаки Господни», так и вовсе можно делать все, что душе угодно.