— Выйди, — сказал он Райзл, — мне одеться надо.

— Стесняешься, что ли? Пойду завтрак приготовлю.

Макс встал с кровати. На нем была ночная рубашка Шмиля. Явно великовата. Ватерклозет находился в другом конце коридора, а умывались тут на кухне. Макс вышел в коридор, поглаживая заросшие щетиной щеки. В последние годы он стал очень быстро обрастать. Утром побреется — к вечеру подбородок уже колючий, а через сутки лицо вообще как терка. Увидев его с кухни, Райзл расхохоталась.

— Чего смешного?

— В эту рубашку двое таких, как ты, поместятся. Ну и пузо он себе наел! Иди сюда, помойся. Я отвернусь.

— Мне только руки помыть и лицо.

— Ванны у меня нет, тут тебе не «Бристоль».

На кухне пахло кофе и свежим молоком. Раньше, собираясь к женщине, Макс обязательно брал с собой зубную щетку, ночную рубашку и шлафрок, но в последние годы стал неуверен в себе. Он умыл лицо и прополоскал рот водой из крана. Опять провел рукой по небритой щеке и вдруг почувствовал легкую дурноту, которая издавна нападала на него, когда он находил себе шлюху. Он с молодых лет терпеть не мог женщин, торгующих телом. Они вызывали в нем злость и отвращение. Такие чем больше льют на себя духов, тем сильнее воняют. Расплачиваясь с ними, он еле сдерживался, чтобы не плюнуть в лицо. И все-таки женился на одной из них. Годами он сожалел об этом, ненавидел Рашель за ее прошлое, но его влекло к ней, он с любопытством выслушивал ее рассказы, сам вытягивал их из нее по-хорошему и по-плохому. Но вот умер Артуро, а Рашель замкнулась в себе, стала мрачной и раздражительной, увяла и охладела. Когда он хотел близости, гнала его от себя: «Отстань! Я старая, больная. Найди другую…»

Но при этом не давала ему развода.

Она стала очень скупой, наотрез отказывалась платить, когда квартиросъемщики из их домов жаловались, что протекает крыша или забился слив в туалете. К счастью, Максу хватило ума заначить от нее кое-какую сумму.

Он вернулся в спальню, стал одеваться. Чихнул, высморкался в платок. Сейчас позавтракает у Райзл, а дальше? Пойти к Циреле или в гостиницу? А в гостинице что делать? Макс не переносил одиночества. Лучше с кем угодно, чем одному.

Он едва успел одеться, как в спальню вошла Райзл.

— Макс, что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, все в порядке.

— Ты как будто не с той ноги встал. Это из-за меня?

— Нет, Райзл, ты тут ни при чем.

— Если тебе нужна Баша, могу ее позвать.

— Никто мне не нужен.

— Пойдем завтракать. Знаешь, если бы не ты, я бы жила с ним и жила.

— А теперь что, бросишь его?

Райзл пристально посмотрела ему в глаза:

— Макс, я не ревнива. Но, пожалуйста, оставь Циреле в покое. О вас и так уже говорят.

— Кто?

— Все. Тебя даже на молитве с раввином видели… Макс, это нехорошо. Всю их семью угробишь. Это вообще надо сердца не иметь…

6

Когда Макс ходил по врачам, он думал: вот избавится от своей постыдной болезни, и никто ему будет не нужен. Зимой будет жить в Буэнос-Айресе, а летом — на вилле в Мар-дель-Плате, перестанет просиживать в кафе до трех ночи. Врачи не находили у него никаких физических заболеваний, но Макс видел, сколько больных людей вокруг. У того, кто вчера был здоров как бык, сегодня оказались больные почки или печень. Умирают от сахарного диабета, ожирения сердца, камней, рака. Чуть ли не каждый день или Максу, или Рашели приходилось идти на похороны. Медики писали в газетах и журналах, испанских и еврейских, что в Аргентине едят слишком много мяса и сладостей.