– Хватаю вас за язык, профессор, сегодня же пришлю людей за его библиотекой! – сказал Никс поднимаясь. После чего вышел в коридор и оттуда поманил сидевшего за столом молодого гения.

Тот вышел, с опаской косясь на прозрачные стенки профессорского кабинета.

– Не дрожи, парень, ты теперь наш, понял? Форт дал добро на твой переход!

– Ой! Да неужели? – Мартин стал растерянно оглядываться. – И что теперь?

– Собирай все свои вещички, кроме библиотеки. За ней я специальных людей пришлю. Смогут они без тебя разобраться, что там в шкафу твое?

– Э-э… Амалия в курсе, у нас с ней договор по разделению полок.

– Отлично, покажет твое имущество, а мы ее отблагодарим. Она любит пирожные, кажется?

– Она любит «брусничный стуж» и чтобы свежий. Три штуки. И к нему кофе с земляничными сливками.

– И как часто?

– Каждый четверг в обеденный перерыв, а еще в «День дружбы» и на «День землепользования».

– Землепользования тут причем?

– Дело в том, что ее дед, еще при генерале Свирсоне…

– Стоп, Мартин! У меня сегодня еще тонна разных дел, поэтому собирай все самое насущное и скорее к лифту – дорогу ты помнишь, надеюсь?

– Да, сначала поворот направо и сорок восемь шагов до следующего поворота налево, потом…

– Хорошо, верю, что помнишь. Давай собирайся и со своим мешком дуй по этому маршруту, а там возле лифта будет стоять мой человек – он тебя проводит.

– Зачем? В лифтовом наборнике я веду ваш код из десяти знаков и спущусь, а дальше я поверну направо, там пятьдесят шесть шагов и…

– Стоп-стоп, я все понял! Встречу тебя в кабинете, я буду там еще… примерно сорок минут.

– Я приду через семь минут и примерно сорок секунд.

– Отлично, время пошло! – скомандовал Никс и спешно ретировался, понимая, что проигрывает в разговоре о навигации.

Ух! Он столько лет общался с гениями, но до сих пор не мог привыкнуть к манере их общения в быту.

Едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, он преодолевал тот самый маршрут о котором говорил Мартин.

Оказалось – тот запоминал все, что видел, делал сам или в чем участвовал. И сходу запомнил код из десяти знаков. Никс набирал его очень быстро и не таясь, полагая, что такую длинную комбинацию за две секунды не сможет отследить никто. Однако, парни со сдвинутой фазой восприятия делали это интуитивно, ничуть не прилагая к этому таких усилий, как «фокусники-математики», тратившие на тренировки годы и десятилетия.

Возле кабинета Никса в коридоре дожидался Кантор.

По его осуждающему взгляду можно было догадаться, что ждет он более двух минут.

В институте Никса все дорожили временем. Он сам учил этому персонал и сам же, бывало, попадал под раздачу от подчиненных за нарушение графика.

И – да, извинялся, просил прощения. Назначил правила, будь добр исполнять их. А иначе, какие же это правила?

– Извини, дружище, выбивал для нас нового математика! – оправдался он открывая дверь касанием панели.

Пластиковое стекло откатилось в сторону и вслед за Никсом в кабинет вошел Кантор.

– Стоящий, хоть, математик?

Никс вернулся за свой стол и усевшись в кресло, взял еще небольшую паузу, обдумывая ответ на вопрос Кантора.

– Скажем так, рядом с ним я чувствую себя совершеннейшим тупицей. Такой ответ тебя удовлетворит?

Кантор рассмеялся. Он любил свою работу, но ему также нравился и стиль, с которым Никс управлял этой организацией. А также его юмор, для которого он неизменно находил подходящее место и время.