– Ох, ты ж… Ладно, отойди в конец коридора, через пять минут выйду.

Айк-Яо так и поступил, сделав на своих часах засечку.

Лапницкий появился через четыре минуты тридцать семь секунд, уже без белого халата и дурацкой шапки – в дорогом костюме и стильных полуботинках.

– Ты куда так нарядился? – улыбнувшись спросил Айк-Яо.

– К бабушке, конечно! – поправляя тугой галстук ответил Лапницкий. – Если что, я так и сказал своим – тебе позвонили от бабушки, потому, что тут связь блокируется из-за секретного проекта одного коллеги. Достал он со своими лягушками. Куда нам теперь, показывай!

– На стоянку, куда же еще. Надеюсь захватить наш прошлый фургон. Ты не против?

– А почему я должен быть против? И, кстати, половину аванса хотелось бы увидеть прямо сейчас.

– Не вопрос, – ответил инженер, пропуская Лапницкого в лифтовой холл и догоняя его с уже заготовленной суммой.

– Ты что же, предвидел? – спросил тот, пересчитывая деньги.

– Просто знал. Знаю я вашего брата… биолога.

Открылись створки лифта и они зашли в кабину.

– А кто такая твоя бабушка? Или про бабушку – шутка?

– Элеонора фон Штих, ответственный секретарь биологического отделения Академии наук.

– Вот как? – удивился Айк-Яо и присвистнул. – А чего же ты в лабораториях прозябаешь с червяками в пробирках? Почему сразу не в администрацию Академии наук?

Лапницкий взглянул на инженера сверху вниз и покачал головой.

– Что? – спросил тот.

– Как у вас все просто, у инженеров.

Лифт остановился, они вышли на уровне «ноль» и оказавшись в лифтовом холле, посторонились, пропуская пару архивистов с тележкой каких-то отчетов.

– Прикинь, кто-то еще пользуется документами на твердых копиях, – сказал Айк-Яо, когда они выходили на стоянку.

– В этом есть своя прелесть, – сказал Лапницкий.

– И какая же?

– Ну, эти документы можно потрогать руками, ощутить их запах и представить, как выглядели те, кто сто лет назад составлял их, пил кофе оставляя разводы на забытой папке, крошки шоколада между страниц. Если бы ты посидел в архиве несколько десятков рабочих часов, ты бы меня понял.

– Я думал тебя только червяки в пробирках интересуют. Вон наш фургон, почему-то они его переставили.

– Не червяки, а гитта-вирусы.

– Вирусы? А что такое «гитта»?

– Ну, это агринский диалект. Означает «сонный».

– Они спят, что ли? – спросил Айк-Яо, отпирая водительскую дверцу.

– Да, они в анабиозе, – ответил биолог обходя кабину кругом.

– А почему? Спячка у них, что ли?

– Что? – спросил Лапницкий, забираясь в кабину со своей стороны.

– Я говорю – спячка у них, у вирусов твоих? Почему они сонные?

– Потому, что их усыпляют намеренно, обрабатывая полупроцентным раствором рединтовой кислоты.

– Блин, да она же в чистом виде даже не существует, эта кислота! Она же взрывается при контакте с воздухом! – воскликнул инженер, застывая с кодовым ключом в руках, забыв вставить его в гнездо.

– Да, поэтому используется только легкий раствор – ноль-пять процента, – спокойно, словно школьнику растолковывал Лапницкий, которому было приятно, что кто-то интересуется предметом его работы.

– Но даже ноль-пять процента, это почти армейская взрывчатка.