Вот и стоянка, на которой находилось несколько машин, но никаких вычурных спорткаров.

Пара лимузинов, три представительские машины, пара старинных коллекционных седанов и фургон доставки «стрит-фуда» – даже в элитной клинике людей не оставляли пристрастия их прошлой жизни.

Эмма оставила «сирену» и шагнула на розоватый бетон стоянки, чувствуя на себе взгляд охранника, который прятался за сеткой-жалюзи пропускного пункта.

Эмма чуть подтянула шнуровку ботинок и направилась к проходной.

Охранник предупредительно поднял жалюзи и сказал:

– Добрый день, мисс. У вас заготовлен пропуск?

– Да, на имя Эммы Аспер, – ответила Эмма и на всякий случай увеличила проницаемость очков. Охранник одобрил это кивком и еще раз бросив на нее взгляд, добавил:

– Мисс Аспер, у нас положено уведомлять жителей пансионата о прибытии гостей, но в вашей записи отмечено, что делать этого не следует.

– И что?

– Это не по правилам, мисс.

– Там написано, что «не следует»?

– Да, мисс.

– Ну, так исполняй, что написано! – с нажимом произнесла Эмма.

– Прошу прощения, мисс. Проходите.

С этими словами он включил привод и дверь открылась.

Эмма миновала короткий коридорчик и оказалась на другой стороне высокой ограды за которой ее ждал гольф-кар с водителем – невзрачным парнем лет тридцати.

Она молча заняла место пассажира, ожидая, что водитель спросит к кому из постояльцев ее везти, но он не спросил – значит уже получил всю информацию.

Машина резко взяла с места и покатилась по аллее обсаженной деревьями с пышными кронами.

Они закрывали почти всю панораму и лишь изредка Эмме удавалось выхватить взглядом фрагмент крыши, стены или даже башенки в средневековом стиле.

Она полагала, что заведение будет выглядеть, как большой корпус, ну или несколько корпусов зданий, однако то, что она видела, больше походило на закрытый городок с отдельными изолированными резиденциями.

Гольфкар соскочил на какое-то ответвление, с чуть более узкой аллеей, потом свернул еще раз.

Водитель хорошо ориентировался в запутанной системе дорог и дорожек при том, что пока Эмма не заметила ни одной таблички или указателя.

Что ж, это вполне соответствовало политике приватности и полной анонимности обитателей такого специфического курортного местечка.

Недаром Эмме пришлось дважды требовать от отца, чтобы матери о ее визите не сообщали. С первого раза договориться об этом у него не получилось, но затем он подключил еще какие-то связи и в лечебнице согласились с условиями визитерши.

Эмма хотела, что называется, застать свою мать врасплох и посмотреть, какая она на самом деле. Ведь сообщи она о визите заранее, Нора успела бы подготовиться – навести макияж, наглотаться каких-то поддерживающих таблеток и Эмма от этого визита мало бы что получила.

А что она хотела получить от него, она и сама не знала.

Отец рассказывал про Нору только плохое, сама Эмма мало что помнила – ей было всего десять, когда мать забрали. Но и до этого момента она с матерью мало пересекалась.

Та всегда сопровождала отца на какие-то вечеринки, а впоследствии и сама из них не вылезала.

Аспер где-то с кем-то встречался, решал вопросы, перетирал, стрелял, приезжал на взводе и если Нора попадалась пьяной или под наркотиками, бил ее, вымещая свою злость и отчаяние.

Иногда Эмма становилась свидетелем этих сцен, но ее быстро уводили няньки и гувернантки, которые часто сменялись из-за нелегких условий работы.

Когда они в очередной раз разбегались, Эмму увозили в какой-нибудь элитный интернат, где прислуги было меньше, а ограничений больше и где она устраивала нечто подобное тому, что устраивал ее отец дома.