Когда они в очередной раз разбегались, Эмму увозили в какой-нибудь элитный интернат, где прислуги было меньше, а ограничений больше и где она устраивала нечто подобное тому, что устраивал ее отец дома.

Девочку выдворяли из заведений и она снова попадала домой под надзор очередного набора нянек и гувернанток.

Круг за кругом и однажды, когда ей стукнуло четырнадцать, она сделала себе кредитку и перевела на нее с одной из отцовских «безлимиток» пару сотен тысяч.

Она даже не считала сколько именно – очень торопилась, ведь пришлось пользоваться диспикером отца, распароленным его отпечатком пальца, пока сильно пьяный Бизон валялся в гостиной.

Афера удалась и с собственными деньгами Эмма сняла себе квартиру, предъявив хозяину густо накрашенной косметикой лицо и фальшивое удостоверение личности.

При этом вела себя Эмма всегда уверенно, благодаря зрелым формам и красоте, полученными от матери и напору унаследованному от отца.

Устоять перед таким арсеналом никто не мог.

Оставшиеся без воспитанницы гувернантки подняли тревогу и Аспер вызвал своего доктора, чтобы «прокапаться» и в трезвом состоянии понять в чем дело и почему «эти» так верещат.

Когда выяснилось, что Эмма не ночевала дома, а ее диспикер не отвечал, он поднял всю свою службу безопасности и подрядил еще две сыскных конторы.

Это дало результаты. Через три часа Эмму нашли и брыкавшуюся и шипящую, как кошка, привезли домой.

И там, между дочерью и отцом случились такие разборки, что гувернантки тряслись на втором этаже, прижимаясь к стенам, а хозяйские бодигарды, с оружием наготове, ждали у входной двери и не знали, следовало ли уже врываться или нужно подождать – такого рвения хозяин мог и не оценить.

А происходило следующее – «папа-Аспер» в категоричной форме орал, что больше никогда Эмма не получит ни одного дро и отныне за ней будут следить два! Нет – три секьюрити! А «девочка-Аспер» орала в ответ, что больше ничего подобного не потерпит!

Потом, с обеих сторон полетели бутылки и стаканы, а в финале прогремел выстрел! Тут уже бойцы ворвались в гостиную на первом этаже и увидели Эмму с папиным «сорок пятым» и самого Бизона – невредимого и таращившегося на стоявшее рядом кресло в спинке которого зияла пробоина.

– Все в порядке, парни, отбой тревоги, – спокойно сказал им тогда Аспер, понимая, что на этой ноте разбирательство следует прекращать. – Эмма, детка, иди к себе наверх. Договорим позже.

Охранники бочком выбрались во двор, Эмма, оставив пистолет на столике, поднялась к трепещущим гувернанткам, а Стивен Аспер налил бокал крепкого и выпил в два глотка.

Вернул его пустой на стол и подойдя к простреленному креслу, зачем-то сунул палец в пробоину.

Потом засмеялся и налил себе еще.

В этот вечер Эмма завоевала себе полную свободу и наутро отец лично поднялся к ней и вручил одну из своих кредиток, сказав:

– Делай, что хочешь, детка, но помни, что теперь ты одна на всем свете, потому, что сама выбрала эту взрослую свободу. Я, конечно, всегда окажу тебе поддержку, но смотри, чтобы не было слишком поздно.

77

Все это Эмма прокручивала в памяти перед встречей с матерью, к которой она решила приехать, когда вдруг, почувствовала полную опустошенность.

Вдруг, она поняла, что совершенно одна и что ей больше не нужны эти символы взрослой жизни помноженные на возможности папиной кредитки.

Мальчики-бодибилдеры, кинозвездные герои-любовники, магазины с элитным шмотьем, авто по цене небольшого городка и бриллианты размером с бюджет островного государства.

Все это перегорело и осыпалось к ее ногам пустым пеплом, а она вспомнила про маму.

– Мы приехали, мисс.