Все это перегорело и осыпалось к ее ногам пустым пеплом, а она вспомнила про маму.

– Мы приехали, мисс.

– Благодарю вас.

Эмма вышла из гольфкара и тот сейчас же укатил, оставив ее посреди дорожки в пару десятков шагов, укрытой ветвями корнейских ив.

Где-то негромко играла музыка, а впереди уже виднелась терраса вымощенная дубовым брусом, аромат которого хорошо сочетался с ивой.

Справа, под деревом журчал небольшой фонтанчик в виде гнома с леечкой.

Осторожно ступая среди свисавших ветвей, Эмма уже различала плетеный столик, рядом – такое же кресло и чей-то промелькнувший силуэт.

Ее сердце забилось так громко, что ей показалось, будто это теперь слышат все. И перед тем, как сделать последний шаг и оказаться на террасе, Эмма остановилась, чтобы собраться с духом.

И вот – она готова.

Эмма вышла на террасу и увидела Нору, которая наливала в стакан минеральную воду.

Темно-серое платье из савойского трико, нитка мелкого жемчуга, стрижка «медиум» с освежающей окраской волос.

Нора распрямилась, сделал глоток воды и обернувшись увидела незнакомку.

– Эй, вы кто?.. Поль, подойди сюда немедленно!..

В ее голосе слышалась тревога.

Из-за стеклянных дверей коттеджа в стиле «модерн» показался молодой человек лет тридцати в форме сотрудника заведения. Но, одного взгляда Эмме было достаточно, чтобы понять – этот красавчик имел здесь, куда большие полномочия.

Она сняла темные очки и сказала:

– Это я, мама, здравствуй.

Нора несколько секунд смотрела на визитершу непонимающим взглядом, а затем закрыла лицо руками.

Поль, поняв ситуацию, счел за лучшее ретироваться.

Нора сделал вздох и убрав ладони, воспользовалась салфеткой со стола.

– Прости, детка, я никак не ожидала увидеть тебя, – пояснила она, приближаясь к Эмме, а та, едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

В конце концов, она до сих пор была, всего лишь ребенком, но погрузиться в пучину слез ей мешало то, что она – Эмма Аспер, а Асперы не плачут.

Асперы никогда не плачут, но им при этом очень плохо.

Нора сделал шаг, потом еще и они обнялись.

– Почему мы… столько не виделись… мама… – с трудом превозмогая спазмы в горле произнесла Эмма, погружаясь в запах мамы.

Ее кожи, ее волос и духов. Запаха, который она помнила в младенческом возрасте, но потом, после отлучения от матери – забыла. Растеряла.

– Прости меня, детка.

– И ты меня, мама.

– Давай присядем, а то я сейчас… упаду…

Они перешли к плетеному столику и сели.

Нора не переставая глядела на свою дочь, а ее плечи, то и дело сотрясались от беззвучных рыданий.

– Ну, мам… Ну, я уже здесь, все в порядке, – как могла успокаивала ее Эмма.

– Как я могла оставить тебя, детка…

– Ты не сама, тебя увезли. Я это помню, – сказала Эмма и вдруг, новый пласт воспоминаний обрушился на нее.

Крики, яркий свет и холодное лезвие ножа у горла. Она, как сейчас вспомнила его холод и пронзительные голоса.

«Не подходи или она умрет!»

«Перестань, Нора, это же твоя дочь! Одумайся!»

«Не подходи, ублюдок, или я пущу ей кровь!»

– Неужели ты была готова убить меня, мама?

Ответ Норе дался с трудом. Видно было, как она вся собралась, чтобы после этой фразу снова не сорваться в истерику.

– Это был спектакль, детка… Я… Я должна была его как-то остановить, понимаешь?.. Пришлось выдумывать на ходу, а тебе, конечно, ничего не угрожало, я полностью контролировала ситуацию, поверь мне!

Эмма кивнула.