На мгновение, ему показалось, что он ребенок, сидит на кровати в своей спальне и мама с озабоченным лицом приложив ладонь к его лбу, говорит, качая головой:

«Сегодня в садик не пойдешь, у тебя определенно температура».

– А в чем проблема, миссис Свейн? – спросил он, считывая фамилию на бейджике.

– Ну как же? Он ведь много лет был в завязке, его лечили нейтронно-псионарным аппаратом заблокировав возможность покупать алкоголь. А теперь он его где-то находит! Вы не знаете где?

– Я… Мне нужно идти срочно… Бригада, соль мажор… квадрат гипотенузы…

Чейн чувствовал себя грузовой баржей отягощенной до самой ватерлинии. Может даже, чуть больше, вопреки инструкциям.

Течение слегка раскачивало его и рулевому с трудом удавалось держать непослушное судно в разрешенном фарватере.

«Кафетерий» – прозвучало в его голове, когда он вслух прочитал вывеску. Потом оказался в просторном светлом помещении, где люди стояли, словно нанизанными на ниточку. Или как это называется? Очередь!

– Ой, Генри, замени меня! – прозвучал звонкий мелодичный голос. – Что значит не умеешь? Я тебе потом шоколадку куплю!

И уже тише:

– Дебил какой-то… Давай, Эдди, иди быстрее. Где же ты столько пропадал? Твой бешеный начальник прибегал… По-моему, он нарик…

Стало меньше света и заметно холоднее, потому что с Чейна стали снимать одежду.

– Ты сегодня, какой-то холодненький…

Чейну казалось, что он слышит эти слова издалека, но потом все звуки стали ближе и отчетливее, а в какой-то момент он поймал себя на том, что видит четко, слышит хорошо и мыслит очень ясно.

Это была знакомая ему подсобка кафетерия, но вот кто эта девушка, которая быстро одевалась?

«Красивая».

Потом снова был небольшой провал и очнулся он уже в лифтовом холле – сразу за «черных ходом» подсобки.

Эта локация была ему хорошо знакома. Здесь нужно было привести себя в порядок – это он помнил и принялся застегивать ширинку и затягивать брючной ремень.

А потом Чейн как-то оказался на огромном крыльце «Марбела».

Он сидел на ступеньках и щурился от ласкового осеннего солнца. Последнюю неделю в городе стояла ясная погода и многие надеялись на такие же солнечные выходные.

– Сэр, я вижу его, – сообщил по рации мужчина в минивэне, припаркованном у тротуара в полусотне метров от здания.

У него был бинокль и он мог видеть свой объект во всех подробностях.

– У парня не в порядке одежда и он сидит на ступенях, сэр… Он улыбается и такое впечатление, что он максимально счастлив. Это, конечно, не мое дело, сэр, я занимаюсь лишь наблюдением, но девочки тогда подсыпали ему слишком много препарата… Сэр, я понимаю, что не мое дело… Да… Как прикажете…

Закончив разговор с начальством, наблюдатель вздохнул и тронув машину, встроился в уличный поток. Он хотел, как лучше, но ему сказали, что он «сует свое рыло».

– Ну и пожалуйста, а у меня уже часы просрочены, – обиделся наблюдатель и вскоре его автомобиль затерялся в плотном потоке.

А спустя несколько минут на той же обочине остановился минивэн из которого вышли двое крепких мужчин в одинаковых костюмах.

Предъявив одноразовые пропуски они прошли на охраняемую территорию и приблизившись к Чейну, вежливо подняли его под руки и повели к минивэну, почти любезно отвечая на его вопросы.

47

Сведения приходившие к Оливеру Харту, были разными – и радостными и не очень.