Динамит поднялся и не обращая внимание на мигающий огонек на одном из диспикеров, подошел к сейфу, достал свой любимый пистолет и прошелся с ним до панорамного окна, откуда открывался прекрасный, в это время, вид на весь город.

Огни, огни, огни. Ползучие световые гусеницы городских шоссе, залитые светом башни Сити, яркие вспышки сигнальных огней радиоцентрали высотой в четыреста метров и все это отражалось в водах залива. Ну, не красота ли?

Когда-то с первых больших заработков он купил эти апартаменты, а потом полгода не ходил в ресторан, экономя деньги. Затем все наладилось и теперь он мог купить десять таких апартаментов, но каково же было его возмущение, когда нанятый крутой начальник службы безопасности, первым же делом предложил продать эту квартиру, поскольку через ее панорамное окно, хозяина можно было снять выстрелом с одного из зданий порта.

С тех пор Динамит сменил трех начбезов, но эта первая его крутая квартира осталась с ним и стоила уже впятеро дороже, чем тогда при покупке.

Подержав в руках «соттер», Динамит вернулся к сейфу и убрав любимое оружие, все же поднял один из мигавших диспикеров и сказал:

– Ну, что там у вас?

– Сэр, мы доставили его домой и положили спать. Хотя, как спать? Он в каком-то таком состоянии… Одним словом, колоть химию, которую «профессора» дали – опасаемся, но думаю, что завтра можно перевозить его на новое место. Что скажете?

– Перевозите. Прямо завтра с утра.

48

Где-то у соседей звучала громкая музыка. Какая-то песня про море.

Чейн даже попытался разобрать слова. Но нет, не получалось. Что-то мешало ему, перекрывая сознание почти полностью и оставляя лишь небольшое окошко, сквозь которое он еще мог воспринимать окружающий мир.

Чейн попытался вспомнить, кто же такой веселый и дерзкий мог в поздний час устраивать шумные вечеринки в его доме?

Но не получилось, поскольку он не помнил даже то, как выглядела лестничная площадка перед его дверью.

Это было досадно, ведь прежде Чейн все умел контролировать. Или почти все.

«Ну, что же они так громко?» – в который раз мысленно возмутился он и неожиданно обнаружил, что смотрит на потолок в собственной квартире.

Он лежал в большой комнате на диване, а из кухни падал свет – вероятно он забыл его выключить.

Чейн поднялся и едва спустил ноги на пол, его ступни коснулись стоявших тут же полуботинок.

То, что обувь оказалась возле дивана, а сам он – в костюме, в котором ходил на работу, удивило Эдварда.

Как он, в таком мятом виде, предстанет завтра перед Гифсоном?

Начальник всегда был одет безупречно, за этим следила его супруга, Чейн об этом знал. И сам старался не отставать, тратя деньги на новые сорочки.

Музыка продолжала греметь и Чейн уже поднялся, чтобы выйти из квартиры и определить, из-за какой двери доносится шум, но едва оказался в вертикальном положении, обнаружил, что музыка сменилась жужжанием диспикера и одновременно трезвонившим звонком входной двери.

И это точно была не музыка.

Слегка пошатываясь, он пошел открывать и поначалу не сразу справился с замком – руки очень плохо его слушались.

Наконец, замок поддался и отворив дверь, он обнаружил стоявшую за ней девушку, которая стала внимательно вглядываться в его лицо, а потом окинула взглядом сверху донизу и спросила:

– Ты в запое, что ли?

И потеснив Чейна, по-хозяйски вошла в квартиру.

– А вы, простите, кто? – спросил он и после секундного колебания, закрыл дверь.

– Я – Эмма. Забыл, что ли?

С этими словами девушка прошла на кухню, заглянула в холодильник и вернулась в гостиную.

– Бухла и бутылок нет, значит ты торчишь на порошках.