Теперь они с Майклом виделись только по делам фонда и время от времени на мессах, когда он передавал Мэгги какую‑то наличность, чтобы помочь ей справляться с выплатами. Но много средств у него не было.

Она молилась, понимая, что и они скоро кончатся.

Повернувшись, она побрела обратно в монастырь, по пути молча разговаривая с Богом.

Господь – Отец, Сын и Святой Дух, освободи меня от этого испытания, молю тебя. Не только ради меня, но и ради обители Святого Иосифа. Я знаю, что сбилась с пути, и я полна стыда. Я глубоко раскаиваюсь и признаю свой грех. Я заслуживаю кары. Молю, прости мне отступление от Пути Твоей Любви. Я больше никогда не сверну с него. Никогда. Дай мне отпущение, позволь и дальше служить тебе с любовью и преданностью. Но если я все же должна понести кару, то пусть это никак не отразится на обители Святого Иосифа.

Я прошу Тебя провести Джека путями Своими, чтобы он мог покончить с угрозой и приходу, и мне, – но не творя грехов и никому не причиняя бед из‑за меня.

Из‑за самобичевания у нее перехватило горло, и она замолчала. Все это – результат ее ошибки. И осуждать тут некого. Да, Майкл тоже принял участие в грехе, он оказался слаб, и, может, она не единственная, с кем он флиртовал, но у нее должно хватить силы на них обоих. Она облечена Призванием, а не Майкл.

Если через несколько недель она все еще будет оставаться в стенах монастырской обители и доброе имя Святого Иосифа останется незапятнанным, она поймет, что Господь услышал и простил ее.

Если же нет...

13

Чья‑то рука коснулась плеча Джейми Грант. Она вздрогнула. Быстрый взгляд в мутное зеркало за стойкой бара «Парфенон» дал ей понять, что это всего лишь Тимми Райан.

– Привет! Неплохой вечер сегодня намечается.

Джейми пожала плечами.

Поставив локти на стойку бара, Тим ми придвинулся поближе и заговорил приглушенным голосом:

– Слушай, Шварц прихватил сегодня своего братишку. Он из Дулута. Если ты не против, мы, как всегда, можем неплохо повеселиться.

Джейми даже не повернула головы. Вместо этого она уставилась на отражение Райана в зеркале. Тот, выпячивая подбородок, изо всех сил старался походить на ведущего ток‑шоу Джея Лино – в этом своем мятом темном костюме, распущенном полосатом галстуке и с вечной щербатой улыбкой. Днями он был корреспондентом, а вечерами – завсегдатаем «Парфенона», как Джейми и Шварц, как Кэсси и Фрэнк, да и полдюжины других.

Она сделала глоток виски с содовой.

– Не знаю, подпишусь ли на это, Тимми.

Ей было не по себе. Она могла ручаться, что и здесь за ней следили. Этот уютный маленький бар в районе Западных Шестидесятых годами по ночам служил для нее убежищем. Неужели и на него кто‑то посягнул? Неужели и в него прокрались эти идиоты?

Она с ужасом подумала об этом. Такие хорошие и привычные таверны по соседству, как «Парфенон», надо было беречь и лелеять. Ей нравилось чувствовать, как она опиралась локтями на красное дерево стойки, нравились кожаные кресла, стулья и ниши, разговоры, которые велись над кружками со светлым пивом и портером, запах пролитого пива, гул общения, мерцание телевизионных экранов, на которых шли футбольные матчи...

Где все тебя знают по имени... это не текст песни, а та основа, на которой стоит жизнь таверны. Но Джейми не нуждалась, чтобы все знали ее по имени, она и так чувствовала себя здесь как дома – достаточно было кивка или дружеского жеста со стороны кого‑то из постоянных посетителей, когда она появлялась в дверях. Мало что было лучше ожидания, пока Луи приготовит ей виски с содовой – в ее «обычной» пропорции, – когда она пробиралась к своему привычному стулу и приземлялась на пятую точку.

Может, ей здесь слишком нравилось, может, она проводила здесь слишком много времени.