Итак, они достигли места портала, но не могут подняться в воздух. Оцепенение стихии, это странное замедление времени почти до нуля, спасло их от гибели в урагане, но оно же теперь препятствует возвращению. Уж лучше бы всё это прекратилось. Пусть снова обрушится ливень, тогда можно ожидать, что он пройдёт, и тучи разойдутся, открыв дорогу к порталу.

Гонда мрачно бродил вокруг группы скал. Два дня по биологическому времени они уже ждут, когда восстановится течение времени, но ничего не изменяется.

***

"Что такое? Когда оно кончится?" - нетерпеливо думал Лён, раздражённо откалывая куски от висящих в неподвижности стеклянных струй. Всё замерло: даже молнии. Застывший свет озарял блестящую от воды поверхность камня. Дорога наверх закрыта множеством натянутых, наполненных неподвижным светом струн. В этой области нуль-времени живы и подвижны только участники экспедиции. Но в этом есть свои неудобства. Нельзя спать: воздух не поступает к лёгким.

Измученные дивоярцы упали на дно палатки, прямо на непокрытый пол - холодно не было, температура стала как бы нейтральной - и попытались заснуть. Не тут-то было: вскоре из палатки донеслись хрипы: это задыхались во сне люди. Выход нашёлся: надо спать по очереди: пока одни спят, другие гонят к ним воздух при помощи рубашек. Это полбеды. Но кончилась еда. А время, если можно так сказать, шло, и ничего не менялось. Румистэль словно заморозил эту планету. Остановил время. Сколько ни пытался Лён заговорить с упрямой стихией - она отвечала надменным молчанием.

Что он тогда кричал ей, когда помрачение смерти уже коснулось его рассудка? Какие слова сказал в ненависти и ослеплении?

Он машинально потянул за длинную прямую струну, свисающую с самых небес. Не дёрнул, не ударил, а именно потянул - просто так. Странно, но она легко подалась и сверху стала падать кольцами прозрачная верёвка, местами переходящая в ленту, местами истончающаяся в нить. Она падала и падала, послушная первичному натяжению. Её стало уже так много - целый ворох прозрачной гибкой, лёгкой субстанции застывшей во времени воды. И вот упал конец, вся плотная груда тяжело содрогнулась. Диковинное, странное состояние воды - ни одно из известных агрегатных состояний!

Лён тронул ногой эту блестящую груду, тяжело развалившуюся на земле. Ого, тяжело! Наверно, тонна - не меньше!

Он потянул наугад вторую нить, и та тоже пошла вниз, увлекаемая собственным движением. Пошла она неровно, видимо, цепляла собой другие нити, поэтому вскоре сверху пошёл настоящий обвал дождя. Открытое место быстро заваливало ниспадающими потоками, глухой шорох наполнял пространство.

На звук прибежал Гонда и зачарованно стал наблюдать за падением дождевых волокон. Потом присоединился к игре и тоже стал по примеру своего ученика осторожно тянуть нити.

- Они там к чему-то прикреплены? - удивлялся он.

- Нет, я думаю, они просто сохраняют положение, - отвечал Лён, осторожно потягивая за дождины.

Вся земля покрыта этими своеобразными канатиками, сложившимися в большие, легко колышущиеся груды. А над головой уже открылся узкий колодец, ведущий прямо к тучам. Странное состояние воды делало её одновременно и хрупкой, и эластичной: как прикоснуться к ней. Если ударить, она ломается, как тонкое стекло, если приложить длительное усилие с постепенным увеличением, то она становилась мягкой и податливой.

Прибежали остальные участники экспедиции и присоединились к необычному занятию.

- Ну что, давай попробуем взлететь, - сказал Пантегри, глядя вверх, в колодец свободного пространства.

Вместе с Лёном он совершил пробный полёт налегке.