Он улыбнулся:

— Значит, тогда как Серена вмешивается в одном направлении, вы были бы счастливы вмешаться в противоположном?

— Ах нет, нет! Но только если бы Эмили откровенно поговорила со мной… если бы она попросила моего совета… Я бы решительно посоветовала ей не выходить замуж за человека, к которому она не питает явной склонности. К тому же за человека настолько старше ее, и такого сурового! Она не может знать… даже если бы он был таким добрым и внимательным, как…

Голос ее оборвался. Она отвернулась, мучительно краснея.

Майор Киркби бессознательно накрыл ладонью ее руку, лежавшую на подлокотнике кресла, и слегка сжал, утешая. Казалось, ее пальчики чуть затрепетали. Через секунду она мягко убрала руку и сказала нетвердо:

— Мне не следовало так говорить. Мне не хотелось бы, чтобы вы думали, что я не была искренне привязана к лорду Спенборо. Мои воспоминания о нем всегда останутся благодарными и теплыми.

— Нет необходимости ничего добавлять, — негромко и очень ласково ответил ее собеседник. — Я прекрасно вас понял. — Последовала короткая пауза, после чего он произнес в своей обычной манере: — Боюсь, что вам теперь иногда бывает одиноко, ведь Серена так часто занята своей скучной протеже. Я готов отругать ее за то, что она о вас забывает.

— Право же, вы не должны этого делать. Уверяю вас, она обо мне не забывает, и мне ничуть не одиноко.

Это было правдой. С тех пор как Фанни перестала жить затворницей, у нее никогда не было недостатка в обществе, и к этому моменту у нее появилось множество знакомых в Бате. Она получала и наносила утренние визиты, посещала концерты, обеды и даже согласилась присутствовать на некоторых раутах. Фанни чувствовала себя очень смелой, так как прежде никогда не выезжала в общество одна. Перед замужеством она жила в тени своей матери, после него — мужа или падчерицы. Она была слишком привычна ко всякого рода обществу, чтобы нуждаться в чьей-нибудь поддержке, и только одно обстоятельство омрачало ее тихое удовольствие от спокойной светской жизни в Бате.

Всегда прежде защищенная, Фанни так и не научилась держать своих многочисленных поклонников на расстоянии. Она по природе своей не была кокетлива, а немолодой и любящий супруг, хорошо знавший жизнь, позаботился о том, чтобы не подвергать ее соблазнам светского Лондона. Профессиональные любовники, раскидывавшие свои сети, спешили подыскать добычу полегче, встретив один-единственный взгляд милорда Спенборо, а Фанни оставалась в мирном неведении относительно того, что ее внимания добивались или что ее оберегали. Но столь юная и столь божественно-очаровательная вдовушка была неотразимо привлекательна для людей впечатлительных, и вскоре у нее начались небольшие трудности. Изумленного взгляда было достаточно, чтобы остановить поползновения ее более зрелых поклонников, но несколько пылких юнцов серьезно обеспокоили ее своим упорным ухаживанием и явными намерениями привлечь всеобщее внимание к себе и к ней. Серена прекрасно знала бы, как пресечь такие ухаживания, но Фанни была лишена ее непринужденной уверенности и, кроме того, никак не могла заставить себя оттолкнуть какого-нибудь молодого джентльмена, смущенно вручающего ей изящный букетик или обыскавшего весь город в поисках какой-нибудь безделушки, после того как она в его присутствии выразила желание иметь ее. Фанни полагала, что ее жизненные обстоятельства служат ей защитой от нежелательных предложений, и утешала себя мыслью, что самые пылкие ее поклонники слишком юны, чтобы питать серьезные намерения. Поэтому для нее явилось совершенной неожиданностью то, что случилось: мистер Огастес Райд, сын старой приятельницы ее матери, настолько забылся, что упал перед ней на колени со страстными признаниями.