— Да, значительно лучше. Серена — великолепное создание! Я восхищаюсь ей, отдаю ей должное, считаю ее самой красивой женщиной, которую я когда-либо встречал в своей жизни!.. Но я не люблю ее!

Растерянная Фанни прижала руки к вискам:

— Что вы говорите? О нет, это невозможно! Это совершенно невозможно!

— Вы считаете, что я сумасшедший? — спросил майор, отходя от окна. — Как же мне заставить вас понять меня? — Он опустился перед ней на колени и склонил голову. — Это было не сумасшествие, это было сумасбродство. О, когда я впервые с ней познакомился, то влюбился в нее по уши. Наверное, на меня было столь же смешно смотреть, как на этого несчастного мальчишку, который все время следует за вами сейчас. Разлученный с ней, я вернулся в свой полк, в Испанию, и месяцами не видел иных женщин, кроме местных крестьян, — что могло стереть из моей памяти образ Серены? Мне было достаточно помнить о ней, но, безрассудный, я накладывал на ее образ все новые и новые слои краски. Я не сумел изменить лицо Серены, но исказил ее сущность. Вероятно, я никогда и не знал ее как следует. — Он взглянул вверх, губы его исказила улыбка отчаяния. — Вам никогда не клали в больной зуб опий, Фанни? Этого достаточно, чтобы поверить в реальность своих мечтаний. Этот опий и был для меня образом Серены. Затем я встретил ее снова. — Киркби сделал паузу, застонал. — Лицо ее, еще более милое, чем я его помнил… Ее улыбающиеся глаза, мелодичный голос, очарование — все именно такое, каким я это хранил в памяти. Я снова был влюблен, но продолжал лелеять свои безумные мечты. Женщина под этой любимой мною оболочкой была мне незнакома. Мое воображение одарило ее совсем иными качествами, совсем иными наклонностями: у меня и у Серены едва ли нашлась одна общая мысль, а наши вкусы! — Он оборвал себя на полуслове и горько рассмеялся. — Да вы и так прекрасно знаете, насколько различны наши вкусы.

— Я знаю, что иногда вы были удивлены — даже разочарованы, но вы были счастливы, Гектор. Да, я знаю наверняка: вы были счастливы?! — произнесла Фанни умоляюще.

— Я был счастлив только благодаря вам, — ответил майор. — Сегодня я понял это. Я наконец-то прозрел, а ведь раньше, как странно, я и не подозревал об этом. Меня словно ослепило сильное солнце, но когда я наконец привык к этому свету, то увидел перед собой ландшафт, совсем не столь совершенный, как себе представлял, и я закрыл глаза. Я и не предполагал, что мои чувства к Серене могут измениться. Я и не думал, что та женщина, которую я люблю, — это вы, Фанни, пока не обнял вас. А поняв это, осознал, что расстаться с вами означало бы вырвать сердце из груди.

Фанни поспешно поднялась с кресла, встала рядом с ним на колени, обняла его:

— О Гектор, Гектор, а я!.. Какая я была злая! Ведь я-то давно знала, как я вас люблю!..

Они крепко обняли друг друга — она положила голову ему на плечо, рука его нежно обняла ее тонкий стан. Счастливые слезы лились из глаз Фанни, но плакала она беззвучно. Однако когда она вновь заговорила, в голосе ее слышалась твердая решимость.

— Этого не может быть, мой дорогой! Что из всего этого может выйти, скажите? Ни вы, ни я не должны об этом даже помышлять! Гектор, мы не можем!

— О Фанни, не разрывайте мне сердце, не говорите мне это! Не отталкивайте меня, не губите наше счастье!.. Хотя, конечно, вы правы — с моей стороны это было бы бесчестно!

— Вы сумеете быть счастливым с Сереной, дорогой мой! Это только сейчас нам кажется невозможным быть друг без друга, но потом мы привыкнем. Ведь это просто случайная вспышка, не так ли?

— Нет, — сказал он безнадежно. — Неужели вы ничего не поняли, Фанни? Я ведь умру без вас!.