— Ах, но как же я должна была себя вести, что он решил, что такие ужасные любовные излияния будут мне приятны? — плакала Фанни. — Я еще и года не вдовею, а это… я и не думала… мне и в голову не приходило…

— Ну конечно же нет, — успокоительно проговорил майор, опускаясь на одно колено точно на том же месте, где только что был мистер Райд, и нежно сжимая пальчики вдовы. — Ваше поведение было безупречным. Не надо!.. Я не могу видеть вас такой несчастной, ми… леди Спенборо!

— Я прошу у вас прощения — это ужасно глупо! — с трудом проговорила Фанни, делая героические усилия, чтобы перестать плакать, но сумев только сделать свои рыдания сдавленными. — Я не знала, как его остановить, а он все целовал мне руки и говорил такие вещи, и так меня напугал. Право, мне очень стыдно, что я так глупо себя веду. Я т-так б-благодарна вам за т-то, что вы его отослали! Н-не знаю, что бы я д-делала, если бы в-вы не п-пришли, потому что… Ах, майор Киркби, он меня прямо обнял! Мне так стыдно, но право же, я никогда его не поощряла, ничуть!

В этот момент майор, перещеголяв мистера Райда, обхватил обеими руками съежившуюся в кресле фигурку, нежно прижал к себе и невольно проговорил:

— Фанни, Фанни! Ну же, милая моя, не надо! Не плачьте! Я позабочусь, чтобы этот щенок больше к вам не приблизился! Теперь уже нечего бояться!

Оба не могли бы сказать определенно, как именно это случилось. Обиженная и расстроенная Фанни, обнаружив подле себя уютное плечо, инстинктивно прижалась к нему, и в следующее мгновение оказалась заключенной в объятия гораздо более тревожащие, чем те, которым ее подверг неудачливый мистер Райд. Однако неуместность их ей не вспомнилась. Сердце ее затрепетало и так долго скрываемые ею чувства вырвались наружу. Она неосознанно прильнула к майору и приподняла лицо навстречу его поцелую.

Долгое мгновение они не двигались, а потом, словно сознание реальности вернулось к ним обоим одновременно, Фанни резко шевельнулась, высвобождаясь, а майор опустил руки и вскочил на ноги, воскликнув:

— Фанни! О Боже мой, Боже мой, что я сделал?

Они смотрели друг на друга, смертельно побледнев, на лицах их был написан ужас.

— О, леди Спенборо!.. Я умолю вас простить меня! — запинаясь проговорил майор. — О, Фанни!.. Я не хотел… О, дорогая моя, что же нам теперь делать?

Кровь бросилась ей в лицо, но глаза засияли таким нежным светом, что он не удержался и вновь бросился обнимать ее. Но она произнесла сдавленным голосом:

— Вы лишь попытались утешить меня. Я знаю, вы не собирались…

— Фанни, Фанни! Не говорите этого! Это просто выше нас, — прервал он очаровательную хозяйку и направился к окну, как будто боялся взглянуть на нее. — Что за дурак я был!

Такая горечь, такая мука зазвучали в его голосе, что она сморщилась и склонила голову, чтобы скрыть вновь навернувшиеся слезы. Наступило долгое молчание. Фанни украдкой вытерла глаза и слабым голосом произнесла:

— Это моя вина. Вы должны забыть — я была такой глупой. Мне теперь все равно. Я знаю, вы не хотели…

— Мне кажется, вы любили меня с тех пор, как только я вас увидел. А я… О слепец! А я ведь тоже любил вас…

— О нет, нет! Гектор, подумайте, что вы говорите! Вы любите Серену! Вы любили ее все эти годы!

— Я любил мечту. Это была болезненная, сентиментальная мечта, которую мог себе придумать только совершенно больной человек. Видение, которому я поклонялся, — это не Серена. Она всегда была совершенно иной!

— Да, непохожей на вашу мечту, но значительно лучше ее, — поспешила она заверить.